Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 80 – Стася Бестужева

— Спасибо, — говорит она, и ее голос дрожит от сдерживаемых слез. — Спасибо, что спасли мою внучку. Спасибо, что вернули ей ногу. Спасибо, что дали ей шанс на нормальную жизнь.

Я потрясена. Такое выражение благодарности кажется чрезмерным, почти неприличным. Максим тоже выглядит ошеломленным.

— Пожалуйста, встаньте, — прошу я, пытаясь поднять женщину. — Мы просто делали свою работу.

— Нет, — она качает головой, но позволяет помочь ей подняться. — Вы сделали невозможное. Я говорила с врачами. Они сказали, что любой другой доктор просто ампутировал бы ногу. Но вы боролись. Восемнадцать часов вы боролись за ребенка, которого даже не знали.

Ее слова заставляют меня задуматься. Почему мы это сделали? Почему решили бороться, когда проще было отступить? Может, потому что оба знаем цену потери. Я — почти потерявшая семью из-за предательства мужа. Максим — потерявший жену из-за развода. Мы знаем, как важно цепляться за надежду, даже когда все кажется безнадежным.

— Мария... она русская? — спрашиваю я, все еще удивленная.

— Наполовину, — отвечает женщина. — Мой сын женился на гречанке. Они жили здесь, на Крите. Мария родилась здесь, но каждое лето приезжала ко мне в Петербург.

Максим обменивается сомной взглядом. Какое странное совпадение. Из всех пострадавших в автокатастрофе мы спасали ребенка с русскими корнями.

— Что теперь будет с ней? — спрашиваю я. — После того, как ее выпишут из больницы?

Лицо пожилой женщины становится решительным.

— Я забираю ее к себе, в Россию. Оформляю опекунство. Она моя внучка, моя кровь. Я не брошу ее.

В ее словах — та же безусловная любовь, с которой я отношусь к своим детям. Та же готовность бороться за них, защищать их, жертвовать ради них всем.

— Если понадобится помощь с документами, обращайтесь, — говорит Максим. — У нас есть связи в консульстве.

Женщина благодарно кивает, потом снова поворачивается к внучке. Мария смотрит на бабушку с трогательной смесью надежды и горя. Она еще не до конца осознала, что потеряла родителей, но уже чувствует, что ее жизнь навсегда изменилась.

Выходим из палаты, оставляя их наедине. В коридоре Максим останавливается, смотрит на меня долгим взглядом.

— Знаешь, — говорит он, — после таких моментов понимаешь, что все не зря. Вся боль, все трудности, все испытания... они ведут к чему-то большему.

Киваю, понимая, о чем он. Мой развод, предательство Павла, все унижения и страхи последних месяцев... все это привело меня сюда, в этот момент. К спасению этой девочки. К этой операции, которая изменила жизнь не только Марии, но и мою.

— Мы возвращаемся домой через три дня, — говорю я тихо. — Что будет дальше?

Он понимает, что я спрашиваю не только о медицинских процедурах, не только о формальностях с консульством. Я спрашиваю о нас. О том, что ждет нас после возвращения в Россию, после возвращения к реальности, к разводу, к суду за опеку над детьми.

— Дальше мы продолжим бороться, — отвечает он просто. — За твоих детей. За наше право быть счастливыми. За все то хорошее, что еще ждет нас впереди.

И в этот момент, стоя в коридоре греческой больницы, после восемнадцати часов изнурительной операции, после всех испытаний последних месяцев, я чувствую, как внутри разгорается огонь. Не злость, не обида, не страх. А надежда. Чистая, яркая надежда на будущее.