Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 77 – Стася Бестужева

Но я не могу сдаться. Не сейчас. Перед глазами стоит лицо Марии, ее испуганные глаза, когда она спрашивала о родителях. Эта девочка уже потеряла все. Я не позволю ей потерять еще и ногу.

— Микроскоп, — командую я, и над операционным полем опускается громоздкий аппарат.

Сосуды под увеличением кажутся туннелями. Крошечные нити, по которым течет жизнь. Первый шов накладываю, затаив дыхание. Игла тонкая, почти невидимая, нить тоньше человеческого волоса. Один неверный жест — и все напрасно.

— Хорошо, — выдыхает Максим, когда первый стежок соединяет разорванные края артерии. — Еще один.

Минуты превращаются в часы. Три, четыре, пять часов непрерывной концентрации. Мышцы спины деревенеют, пот струится по лбу под хирургической шапочкой. Но я не замечаю дискомфорта. Сейчас существует только операция, только эта нога, только борьба за будущее девочки.

— Елена, — голос Максима звучит обеспокоенно, — у нее падает давление.

Поднимаю глаза на мониторы. Цифры прыгают, сигналы становятся прерывистыми. Детский организм не выдерживает длительного наркоза, длительной травмы.

— Кровотечение, — замечаю я, видя, как из глубины раны медленно просачивается алая струйка. — Черт, у нас разошелся шов на глубокой артерии.

Следующие минуты — гонка со смертью. Максим останавливает кровотечение, анестезиолог вводит препаратыдля поддержания давления, я накладываю новые швы, больше, надежнее. Мария балансирует на грани, но мы не отпускаем ее. Не сегодня.

— Стабилизируется, — выдыхает анестезиолог через вечность. — Давление возвращается.

На часах за стеклом операционной — три часа дня. Мы работаем с восьми утра, семь часов без перерыва. И это только начало.

— Нужно делать перерыв, — говорит профессор Андреас, входя в операционную. — Вы оба выглядите истощенными.

— Нет, — качаю головой. — Если остановимся сейчас, повышается риск инфекции. Мы должны закончить сосудистый этап.

Максим кивает, соглашаясь со мной. Еще два часа мы восстанавливаем кровоток в искалеченной ноге, соединяя мельчайшие сосуды, проверяя проходимость, обеспечивая питание тканей.

Когда последний сосуд зашит, позволяю себе выпрямиться. Спина отзывается болью, шея онемела. Но это мелочи по сравнению с тем, что предстоит.

— Теперь кости, — говорю я, глядя на рентгеновские снимки. — Здесь как минимум пять часов работы.

— Я займусь, — Максим снимает перчатки, надевает новые. — Ты отдохни полчаса.

— Я в порядке.

— Елена, — его глаза серьезны, — это марафон, не спринт. Если мы оба выдохнемся, кто закончит операцию?

Он прав, конечно. Киваю, снимаю перчатки, выхожу из операционной на дрожащих ногах. В коридоре прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Усталость накатывает волнами.

Мысли перескакивают к детям. Как они там? Медсестры обещали присмотреть, но все же... Ника, Даниил, они ведь тоже пострадали в аварии. А я здесь, спасаю чужого ребенка, когда мои собственные...

Нет. Останавливаю этот поток мыслей. Мои дети в безопасности. В легком шоке, с незначительными травмами, но в безопасности. А Мария борется за свою ногу, за свое будущее. И я единственная, кто может ей помочь.

Тридцать минут проходят быстро. Возвращаюсь в операционную, вижу Максима, склонившегося над конструкцией из спиц и штифтов. Он создает каркас, который будет держать осколки костей, пока они срастаются.