Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 76 – Стася Бестужева

— Дети будут в порядке? — спрашивает он.

— Ника присмотрит за Данилкой. А медсестры помогут, — говорю я. — У нас нет выбора, Максим. Если мы не попытаемся сейчас, девочка останется калекой на всю жизнь.

Вечером сижу рядом с Марией. Она проснулась, смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Hello, Maria, — говорю мягко. — I'm Elena. I'm doctor.

(«Привет, Мария. Я Елена. Я врач.»)

— My parents... — шепчет она. — Where are my parents?

(«Мои родители... Где мои родители?»)

Самый страшный вопрос. Как сказать ребенку, что родители мертвы?

— They... they can't be here now, — говорю осторожно. — But your aunt comes soon. And now we take care of you.

(«Они... они не могут быть здесь сейчас. Но твоя тетя скоро приедет. А сейчас мы заботимся о тебе.»)

Она кивает, не до конца понимая, но чувствуя, что правда страшнее моих слов.

— My leg, — продолжает она, — doctors say... say they must cut...

(«Моя нога, доктораговорят... говорят, что они должны отрезать...»)

— No, — качаю головой. — Tomorrow we try to save your leg. Very difficult operation, but we try.

(«Нет. Завтра мы попытаемся спасти твою ногу. Очень сложная операция, но мы попытаемся.»)

Надежда загорается в ее глазах.

— Really? You can save?

(«Правда? Вы можете спасти?»)

— We try our best, — обещаю. — Sleep now. Tomorrow you must be strong.

(«Мы сделаем все возможное. Спи теперь. Завтра ты должна быть сильной.»)

Возвращаюсь к своим детям. Ника не спит, читает книгу при свете ночника. Даниил посапывает, обнимая здоровой рукой плюшевого медведя, которого ему купил Максим в больничном магазинчике.

— Мам, — тихо зовет Ника, — а что, если у той девочки не получится? Если она умрет во время операции?

Вопрос, который я задавала себе весь вечер.

— Тогда мы будем знать, что сделали все возможное, — отвечаю честно. — Иногда врачи не можем гарантировать результат. Можем только бороться.

— Как ты боролась за нас в автобусе?

— Да. Именно так.

Она кивает, закрывает книгу.

— Я горжусь тобой, мам. Ты настоящий врач.

Ее слова согревают больше любых наград и званий. В этот момент понимаю — завтра я буду оперировать не только для Марии. Для своих детей тоже. Чтобы они видели, что их мать сражается за каждую жизнь, не сдается перед трудностями.

Засыпаю под звуки больничной ночи, мысленно прокручивая завтрашнюю операцию. Каждый этап, каждый разрез, каждый шов. Битва за ногу одиннадцатилетней девочки начнется через несколько часов.

И я готова к этой битве.

Время в операционной течет иначе. Секунды растягиваются в минуты, часы сжимаются до мгновений. Я стою над искалеченной ногой Марии, и мир вокруг исчезает. Существует только это маленькое поле, освещенное яркими лампами, только мои руки в перчатках, только сосредоточенное дыхание Максима напротив.

— Пинцет, — говорю я, не отрывая взгляда от поврежденной артерии.

Греческая медсестра вкладывает инструмент в мою ладонь. Она не говорит по-русски, но язык хирургии универсален. Осторожно подхватываю разорванный край сосуда, осматриваю повреждение. Сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром.

— Как думаешь? — Максим смотрит на меня поверх маски, его глаза усталые, но сосредоточенные.

— Сложно, но выполнимо, — отвечаю я, хотя внутри сомнения терзают душу. Повреждения действительно чудовищные. Раздробленные кости, разорванные мышцы, поврежденные нервы. В обычной ситуации ампутация была бы единственным выходом.