Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 79 – Стася Бестужева

— Мы невероятные, — поправляю я. — Этобыла командная работа.

Он качает головой:

— Не только операция. Всё. То, как ты справляешься с разводом, с детьми, с работой. Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Его слова находят что-то глубоко внутри меня, какую-то струну, которая не звучала годами. С Павлом я всегда чувствовала себя недостаточной — недостаточно внимательной женой, недостаточно заботливой матерью, недостаточно привлекательной женщиной. Всегда не дотягивающей до его ожиданий.

А Максим смотрит на меня после восемнадцати часов изнурительной операции, растрепанную, потную, с кругами под глазами, и говорит, что я невероятная.

— Спасибо, — шепчу я, не находя других слов.

Мы засыпаем в креслах рядом с детьми, не в силах добраться до соседней палаты. Сон приходит мгновенно, глубокий и без сновидений.

Просыпаюсь от солнечного света, бьющего в окно. На часах — одиннадцать утра. Мы проспали почти восемь часов. Дети уже не спят, тихо разговаривают в углу палаты.

— Мама! — Даниил замечает, что я открыла глаза, бросается ко мне. — Ты спала сидя, как жираф!

— Жирафы не спят сидя, глупый, — поправляет его Ника, но тоже подходит, обнимает меня здоровой рукой. — Как операция, мам? Вы спасли ту девочку?

— Мы сделали все, что могли, — отвечаю осторожно. — Теперь нужно ждать.

Максим просыпается тоже, потягивается, морщится от боли в затекшей шее.

— Доброе утро, — говорит он с улыбкой. — Как наши пациенты?

— Мы в порядке, — отвечает Ника за всех. — А вы были очень храбрыми вчера.

— Это точно, — раздается голос от двери. Там стоит медсестра, которая вчера ассистировала на операции. — Профессор Андреас просит вас зайти. У Марии что-то происходит.

Сердце пропускает удар. Неужели осложнения? Инфекция? Отторжение? Мы с Максимом вскакиваем, забыв об усталости, и спешим по коридору.

В палате Марии суета. Вокруг кровати — несколько врачей, медсестры, какие-то люди в гражданской одежде.

— Что случилось? — спрашиваю я, проталкиваясь к кровати.

И тут вижу ее глаза. Открытые. Ясные. Живые.

— Она пришла в сознание, — говорит профессор Андреас с широкой улыбкой. — И первые тесты показывают хороший кровоток в конечности. Пальцы двигаются!

Наклоняюсь к девочке, беру ее за руку.

— Мария, ты меня слышишь?

— Да, — шепчет она слабым голосом. — Моя нога... вы спаслиее?

— Похоже на то, — отвечаю, не в силах сдержать улыбку. — Еще предстоит долгий путь, но первый шаг сделан.

Она слабо улыбается, и эта улыбка стоит всех восемнадцати часов изнурительной работы, всей боли в спине, всей усталости.

— А это кто? — спрашиваю я, замечая пожилую женщину, стоящую у окна. Седые волосы собраны в тугой пучок, лицо изборождено морщинами, но осанка прямая, гордая.

— Это бабушка Марии, — объясняет профессор Андреас. — Прилетела из России этим утром. Они с Марией разговаривали по-русски, я ничего не понял.

Бабушка из России? Это что-то новое. Мария ничего не говорила о русских корнях.

Пожилая женщина подходит к нам, и в ее глазах я вижу странную смесь эмоций — горе, благодарность, решимость.

— Вы доктор Елена? — спрашивает она по-русски с легким акцентом. — И доктор Максим?

— Да, — отвечаю я, удивленная, что она знает наши имена. — А вы...

Не успеваю закончить вопрос. Женщина вдруг опускается на колени прямо передо мной и Максимом, прямо посреди больничной палаты, на глазах у изумленных греческих врачей.