Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 96 – Стася Бестужева

* * *

Вечер проходит в напряжённой тишине. Ника не выходит из комнаты, даже на ужин. Даниил сидит рядом с отцом, иногда всхлипывая. Я пытаюсь говорить с ними, объяснить свою позицию, но Павел мастерски перехватывает разговор, направляя его в нужное ему русло.

После ужина укладываю Даниила спать. Он обнимает меня крепко-крепко, словно боится,что я исчезну.

— Мамочка, — шепчет он, — а если я буду очень-очень хорошо себя вести, ты передумаешь и останешься с нами?

От его слов сердце разрывается на части.

— Милый, — говорю, обнимая его, — это не из-за тебя. И не потому, что ты плохо себя ведёшь. Просто... взрослые иногда принимают сложные решения.

— Но папа сказал, что если бы ты меньше работала...

— Папа ошибается, — перебиваю я мягко. — Это не из-за работы. И я никогда, слышишь, никогда не перестану быть твоей мамой. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Он засыпает, всё ещё держа меня за руку. Сижу рядом, глядя на его лицо, такое безмятежное во сне. Как объяснить восьмилетнему ребёнку предательство, ложь, манипуляции взрослых? Как защитить его от цинизма, который пытается привить ему Павел?

Выхожу из комнаты Даниила, останавливаюсь у двери Ники. Тихонько стучу. Нет ответа.

— Ника? — зову осторожно. — Можно войти?

— Я делаю уроки, — доносится её глухой голос. — Поговорим завтра.

Не настаиваю. Ей нужно время, чтобы переварить услышанное, найти собственное отношение к ситуации. Ника всегда была такой — сначала обдумать, потом говорить.

Ночью не могу уснуть. Ворочаюсь в постели, прокручивая в голове сегодняшний разговор. Как ловко Павел выставил меня виноватой во всём. Как умело давил на чувство вины, которое и так преследует каждую работающую мать. Как манипулировал детскими страхами и неуверенностью.

Тихий стук в дверь прерывает мои мысли. На пороге стоит Ника — в пижаме, с растрёпанными волосами, с покрасневшими от слёз глазами.

— Мам, — говорит она тихо, — можно к тебе?

— Конечно, — отвечаю, отодвигаясь на кровати и откидывая одеяло.

Она забирается под одеяло, как в детстве, прижимается ко мне. Её тело дрожит, и я понимаю, что она плачет.

— Папа говорит странные вещи, — шепчет она. — Когда думает, что я не слышу.

— Какие вещи, солнышко? — спрашиваю, гладя её по волосам.

— Он звонил кому-то, когда укладывал Даньку. Говорил, что скоро всё будет готово. Что мы будем жить с ним и «тётей Вероникой». Что ты... что тебе нужно «время, чтобы прийти в себя». Что ты «нездорова» и тебе «лучше пожить одной».

Каждое слово как удар под дых. Павел готовит почву — и не только для суда, но и для детей. Внушает им мысль о моей мнимой нестабильности, о своёмправе забрать их.

— Это неправда, Ника, — говорю твёрдо. — Я совершенно здорова. И не собираюсь отказываться от вас.

— Я знаю, — она крепче прижимается ко мне. — Поэтому и пришла. Чтобы сказать... я с тобой, мам. Что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Её слова — как луч света в тёмной комнате. Моя мудрая, чуткая девочка. Двенадцать лет, а понимает больше, чем многие взрослые.

— Спасибо, солнышко, — говорю, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Но я не хочу, чтобы ты выбирала стороны. Вы с Даниилом — не оружие в нашей с папой войне. Вы — самое ценное, что у нас есть.

— Но папа хочет, чтобы мы выбрали, — говорит она с горечью не по годам. — Он всё время говорит, какой он замечательный, а ты... он говорит, что ты не справляешься. Что у тебя «проблемы». Что ты «невнимательна» к нам.