Книга После развода не полюбим, страница 36 – Алсу Караева

— Женщина, двадцать четыре недели, преждевременные схватки!

— Вызовите дежурного акушера!

Меня везут по коридору. Алиса бежит рядом, но её останавливает медсестра:

— Извините, дальше нельзя. Ждите здесь.

— Но она одна!

— Правила.

Последнее, что я вижу, лицо Алисы, искажённое страхом за меня.

Меня закатывают в какую-токомнату. Помогают переодеться в больничную рубашку. Укладывают на кушетку. Подключают датчики.

— Как вас зовут? — спрашивает медсестра, заполняя бумаги.

— Камилла Магомедова, — выдыхаю я между схватками.

Медсестра поднимает голову. Смотрит на меня внимательно. Узнаёт.

— Магомедова? Жена... то есть бывшая жена доктора Алиева?

Внутри всё сжимается.

— Да, – выдавливаю через боль.

Вижу, как в её глазах вспыхивает любопытство. Она опускает взгляд на мой живот.

— Понятно, — говорит она нейтрально, но я знаю: через пять минут вся больница будет знать.

Входит врач. Женщина лет пятидесяти, в белом халате, с усталым лицом.

— Я Марьям Ахмедовна, дежурный акушер, — представляется она. — Сейчас проведём осмотр.

Осмотр болезненный и кажется, что нестерпимо долгий. Я стискиваю зубы, терплю.

— Угроза преждевременных родов, — говорит врач. — Нужна госпитализация, сохраняющая терапия. Переводим в отделение патологии беременности.

Преждевременные роды? Только не это!

— Можно в другую больницу? — прошу я отчаянно. — Пожалуйста.

Марьям Ахмедовна смотрит на меня строго:

— В вашем состоянии перевозка опасна. Каждая минута на счету. Мы сделаем всё, чтобы сохранить беременность, но вы должны слушаться.

Выбора нет. Я киваю, сдаваясь.

Меня везут на каталке по коридорам больницы. Мимо знакомых дверей, знакомых поворотов. Сколько раз я ходила здесь, навещая Хайата на работе?

Отделение патологии беременности на четвёртом этаже. Меня закатывают в палату на четыре койки. Три заняты. Женщины с большими животами лежат, смотрят на меня с сочувствием.

Меня укладывают на свободную кровать у окна. Ставят капельницу. Врач объясняет:

— Магнезия. Расслабит матку, остановит схватки. Строго лежать, если что-то надо, то позвать медсестру. Вставать только в туалет. Полный покой.

Киваю послушно. Лишь бы сохранить малыша. Лишь бы он выжил.

Врач уходит. Медсестра задёргивает штору вокруг моей кровати, давая иллюзию приватности.

Лежу, смотрю в потолок. Рука на животе.

Через время схватки затихают, магнезия работает. Но страх не проходит.

Он здесь. Где-то в этом здании. Хайат. Возможно, на дежурстве. Возможно, в операционной. Возможно, уже знает, что я здесь.

Как я посмотрю ему в глаза? Что скажу?

За шторой слышу шепотки:

— Новенькую привезли. Видели?

— Ага. Говорят, бывшая жена доктора Алиева. Кардиохирурга с третьего этажа.

— Той, что он бросил ради молоденькой?

— Именно. А она, оказывается, беременна.

— От него?

— А от кого же ещё? Сроки сходятся.

— Интересно, он знает?

— Сомневаюсь. Вон какой шум в коридоре. Медсёстры уже всем растрепали.

Закрываю глаза, чувствуя, как горят щёки от стыда. Значит, уже все знают. Сплетни разлетаются со скоростью света.

Проходит час. Может, два. Схватки почти прошли. Капельница капает мерно, убаюкивающе. Начинаю проваливаться в дрёму.

И тут открывается дверь палаты. Шаги. Тяжёлые, уверенные, знакомые.

Штора отдёргивается резко.

Хайат стоит у моей кровати.

Высокий, широкоплечий, в белом докторском халате. Волосы слегка растрёпаны, словно он бежал. Лицо напряжённое. Глаза... его глаза смотрят на меня с таким выражением, которое я не могу определить. Шок? Гнев? Боль?