Книга После развода не полюбим, страница 38 – Алсу Караева

— Но, доктор Алиев, вы же кардиохирург...

— Я знаю, кто я, — обрывает он холодно. — Просто сделайте, что я сказал. Сейчас же.

Отключается, не дожидаясь ответа. Привычка командовать, привычка к беспрекословному подчинению. Так проще. Так понятнее.

Проходит час. Хайат стоит в ординаторской, делая вид, чтоизучает какие-то бумаги. На самом деле не видит ни строчки. Перед глазами лицо Камиллы. Бледное, с тенями под глазами. Округлившийся живот под больничной простынёй. Её взгляд, когда она сказала: "Не твой".

Ложь. Очевидная ложь.

Почему она лжёт? Чтобы ранить его? Или защитить себя?

Телефон вибрирует. Сообщение от Марьям Ахмедовны: "Пациентка переведена в палату 412. Состояние стабилизировалось".

Хайат встаёт, надевает халат. Проверяет своё отражение в зеркале в ординаторской. Лицо бесстрастное, профессиональное. Никто не догадается о буре внутри.

Идёт по коридору размеренным шагом. Не спешит. Хайат Алиев никогда не спешит. Он уверен в каждом своём движении.

Но у двери 412 останавливается. Рука зависает над ручкой.

Что он скажет ей? Как заставит признать правду?

Нужен план. Стратегия. Но впервые за много лет стратегии нет. Есть только смутное желание увидеть её. Услышать объяснение. Понять.

Понять что?

Толкает дверь.

Палата просторная, светлая. Одна кровать у окна. Камилла лежит, повернувшись к стене. Капельница капает мерно. В комнате пахнет антисептиком и чем-то ещё — страхом, может быть.

Он закрывает дверь за собой. Звук получается громче, чем планировал. Камилла вздрагивает, но не оборачивается.

— Я знаю, что это ты, — говорит она тихо, и в её голосе столько усталости, что что-то сжимается в груди. — Уйди, пожалуйста.

— Нет, — отвечает Хайат, подходя ближе. Останавливается в нескольких шагах от кровати. — Нам нужно поговорить.

— Не о чем говорить.

— Я думаю, есть о чём.

Она наконец оборачивается. Лицо осунувшееся, глаза красные. Беременность не красит её, она выглядит измождённой, будто несёт непосильную ношу.

Хайат чувствует укол чего-то похожего на сожаление. Быстро подавляет.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и голос звучит ровно, профессионально.

— Какая тебе разница? — Камилла отворачивается обратно к стене.

— Мне не всё равно.

— Почему? — она смеётся, но смех выходит горьким, надломленным. — Потому что я твоя бывшая жена? Или потому что лежу в твоей больнице?

— Потому что ты носишь моего ребёнка.

Слова повисают в воздухе. Они тяжёлые и неоспоримые.

Камилла замирает. Не отвечает. Молчание растягивается.

— Это мой ребёнок, Камилла, — повторяет Хайат, делая ещё шаг. Видит,как напрягается её спина. — Я это знаю. Ты это знаешь. Хватит лгать.

— Это не твой ребёнок, — шепчет она, но слова звучат неубедительно даже для неё самой.

— Ты была беременна, когда мы разводились, — продолжает он неумолимо. — Почему не сказала?

— Потому что это не твоё дело!

— Не моё дело? — Хайат чувствует, как гнев снова поднимается. Старается сдержаться, не повышать голос. Здесь, в этой палате, она выглядит такой хрупкой. Больной. Ему не хочется причинять ей боль. Но ему нужны ответы. — Это мой ребёнок, Камилла. Мой. У меня есть право знать.

— У тебя нет никаких прав! — она оборачивается резко, и он видит слёзы на её щеках. — Ты от меня ушёл! Ты выбрал другую! У тебя своя семья, свои дети!

— Это не отменяет моих прав на этого ребёнка.