Книга Дочь врага, страница 28 – Мелисса Поутт

Да он шутит, наверное. Я едва могу дышать.

Но он смотрит мне прямо в глаза, ожидая ответа.

И я стараюсьсосредоточиться. Сделать то, о чем он просит. Кожа у него прохладная и сухая, и это такое облегчение, учитывая, какой пожар бушует внутри меня. В таком простом прикосновении есть что-то приятное.

Какое-то острое чувство возникает в груди, вспышка ужаса настолько сильного, что я едва не вскрикиваю. Она немедленно исчезает, оставляя после себя болезненный осадок. Что это было? Я, конечно, теперь близко знакома со страхом, но этот ощущался как чей-то чужой.

Глаза Тристана пораженно расширяются.

– Вот так. Вернись, но иди дальше. – Он поджимает губы, когда я не понимаю. – Я знаю, это похоже на безумие, но ты на секунду установила связь со мной. Ты должна сделать это снова, но удержать само чувство. И пройти глубже, если сможешь.

Он как будто говорит на другом языке.

– Давай попробуем так. – Его рука движется и теперь не просто держит мою – наши пальцы переплетаются. Он сжимает руку.

Его вопрос повисает между нами.

«Как ты меня ощущаешь?»

Я переключаю внимание на его сильные пальцы. Его прохладную кожу. А еще спасение, которое они воплощают. Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

И снова накатывает тревога, дикий поток сталкивающихся эмоций. Только в этот раз там не только страх. Есть и частица надежды.

– Вот ты где, – шепчет он. Его песня начинается сначала.

Я тут же чувствую перемену внутри. Веревка, стягивающая мою грудь, расходится на дюйм.

Дай мне больше.

Голос Тристана становится настойчивее, и я сосредоточиваюсь на нем. Впитываю его. Если я должна быть рядом, пока он поет надо мной, и это облегчит мою боль – я хочу этого.

Мое горло начинает пропускать воздух.

Я слегка поворачиваюсь к Тристану, подтягивая наши руки ближе к моей груди, цепляясь за него, как тонущий человек, пытающийся оставаться на плаву. Чем меньше моим легким приходится бороться за воздух, тем больше я отдаю ему. Принимаю его. Пью облегчение, как воду.

– Все правильно. – Он глубоко вдыхает, но, когда поет снова, песня звучит тише.

В моей груди что-то щелкает несколько раз, и впервые за вечность мои легкие утоляют жажду кислорода. Облегчение невероятно сильно, и я наслаждаюсь им. Купаюсь в эйфории.

Мама была права насчет одного: у Кингслендов есть магия, и я совершенно ее не понимаю, но она великолепна.

Рука Тристана дрожит в моей. Секундуспустя его голова падает на изгиб моей шеи. Он обмякает.

– Тристан?

Нет ответа.

Я поднимаю его голову руками, и мое сердце обрывается. Кожа под его глазами потемнела. Губы мертвенно-синие.

Со стоном я неловко перекатываю его на спину и в ужасе застываю. Вытягиваю из-под него руку и обнаруживаю, что она вся в крови. У него на пояснице открылась рана, точно над бедром. Еще одна – на локте, где в меня попали стрелой.

Что происходит, во имя вечно любящих судеб?

Глаза Тристана закатываются, воздух хрипит в его горле на вдохе и выдохе. Он вот-вот умрет. Зачем он это сделал?

Я сползаю с кровати и распахиваю дверь, собираясь позвать на помощь.

– Что такое? – Вадор отталкивается от стены прямо передо мной. Ему хватает одного взгляда на мое лицо, и он сразу же врывается в комнату.

Я следую за ним к большой белой кровати.

– Он… он… он… как-то забрал мой…

Вадор таращится на Тристана.

– Он ушел слишком далеко.