Книга Дочь врага, страница 83 – Мелисса Поутт

Я застываю, понимая, что он прав. Мы полагались на рассказы выживших о том, кто на них напал, но все они возвращались слепыми. Возможно ли, что мы винили не тех?

– Как думаешь, почему я так злюсь? – спрашивает Тристан. – Больше тридцати лет мы практически жили как пацифисты, думая, что должны быть щедрыми и подставлять другую щеку. Снова и снова. Но это не может продолжаться. Не может.

А потом он показывает еще одно воспоминание. Я вижу Фаррона и большую часть жителей города, многие из них кричат.

– Очень важно испробовать все ненасильственные методы, – спокойно говорит Фаррон, перекрывая возбужденную толпу. – Если им нужны припасы, мы обязаны сделать это ради наших павших и жизней, которые спасем, проведя переговоры об обмене. У нас есть излишки. Мы можем позволить себе поделиться.

Поделиться? Он говорит, что с нами пытались торговать? Нам пытались помочь?..

– Тогда почему этого не случилось? – спрашиваю я.

– Потому что Сараф убежден, что мы враги. Он не доверяет перемирию, поэтому предпочитает нападать и отбирать.

Я хочу поспорить, но теперь вижу, что мнение Тристана о нашей истории имеет больше веса, чем мое. Он элитный гвардеец и действующий мэр Кингсленда. Он сын Фаррона Бэнкса. Когда военное дело и политика Кингсленда обсуждались на высочайшем уровне, он был там. Но меня, как всех женщин в кланах, не допускали.

Я падаю Тристану на грудь, и он обнимает меня.

Возможно ли, что кингслендцы правда невиновны?У меня в ушах как будто ревет ветер.

– Прости, Исидора, – шепчет Тристан. – Тебе нужно было узнать правду. Твой отец агрессор. Так всегда было.

Тристан сидит рядом со мной в коридоре, позволяя мне совладать с разбитым сердцем. Я чувствую, как он пытается забрать какую-то часть моих страданий, но меня все равно переполняет гнев. Страх. Стыд. Как будто на меня обрушились все подряд болезненные эмоции, и каждая оправданна.

Я больше не могу винить Кингсленд за нашу жестокую историю, за то, что от нас отгородились, защищая все, что у них есть. А что еще им было делать? Мы снова и снова испытывали пределы их доброты.

Я вытираю глаза, безутешная оттого, что мы десятилетиями пытались красть у них. Десятилетиями нападали на них. И все потому, что считали их чудовищами, которые вредят нам. Мы вызверились не на тех людей за чужие преступления.

Единственное, что дает мне надежду, – понимание, насколько эти откровения значимы для нашего будущего. Для мира. Если кланы и Кингсленд наконец узнают правду друг о друге – что все это было огромным недоразумением, – поможет ли это завершить конфликт?

Сложнее всего будет убедить отца. В кланах женщин не пускают в политику, и даже если для меня сделают исключение, из доказательств есть только слова и воспоминания Тристана. Вряд ли я смогу передать бумаги, украденные из кабинета Фаррона. Они только укрепят мнение, что Кингсленд – это угроза.

Я медленно перевожу взгляд на Тристана. С него можно картину писать. Прекрасный юноша терпеливо ждет девушку. Я протягиваю руку, и он берет ее, наши пальцы сплетаются. Простое касание самым приятным образом укрепляет связь между нами, а с ней приходит величайшее озарение: если я отправлюсь домой даже просто объяснить все это отцу, меня выдадут за Лиама, и это только объединит кланы общей целью – напасть на Кингсленд.