Книга Судьба принцессы, страница 73 – Дарья Котова

— Писарь ведет записи всех дел… Вот… Сейчас… — Старый гоблин доковылял до одной неприметной дверце между стеллажами. За ней оказалось не менее огромное помещение, заставленное от пола до потолка туго связанными стопками потертого пергамента.

— Все записи за последние восемьсот лет, — пояснил очевидное Гырызтарг, наблюдая за каменным выражением лица Элиэн. Та представляла объем работы и мысленно выдыхала: она нашла свою точку опоры.

— Скоро я стану вашей частой гостью, — с веселой улыбкой произнесла Элиэн. Она заметила, что всем, даже темным, нравится, когда она такая — легкая и беззаботная, а еще доброжелательная и внимательная. Впрочем, такой она была лишь для тех, кто платил ей тем же. Вот и Гырызтарг расплылся в глупой улыбке:

— Всегда вам рады, ваше величество.

Искренний интерес к его обители знаний давно позволил Элиэн завоевать уважением библиотекаря. Теперь же она почти весь день проводила в архиве, разбирая корявый (почему ей так не везет?) почерк писаря. Усложнялось все тем, что и язык онадо сих пор знала не в совершенстве, чтобы свободно читать эти каракули. Приходилось звать на помощь Гырызтарга, благо тот с радостью отзывался: старому гоблину было весьма скучно в пыльной библиотеке — чтение явно не было любимым занятием темных.

День за днем, постепенно, перед Элиэн вырисовывалась ясная картина. Писарь, помимо ужасного почерка, недостатков не имел и действительно запечатлел все крайне подробно. Элиэн зачитывалась до поздней ночи, все больше погружаясь в изнанку мира Темной Империи. Все же она оказалась права, и Вадерион, как и всегда и во всем, в деле судьи вкладывал все силы и разбирался досконально.

Это было тяжело — вникать в суть дел, особенно для Элиэн, выросшей принцессой и никогда не интересовавшейся (ей бы и не позволили) законами и прочими, классическими мужскими делами. Но теперь приходилось. Было тяжело, непонятно — ей ведь никто не мог помочь и объяснить, — но она не отступала. Ее привычное упрямство вновь спасло. Постепенно, спустя недели, она все лучше и лучше разбиралась в том, что на протяжении восьми столетий делал ее муж. Свет развеял мрак. Все же практика оказалась куда показательнее теории: одно дело — читать о законах, а другое — видеть, как Вадерион их применял. Болели виски — голова буквально раскалывалась от усталости и обилия информации, — болела спина от долгого сидения, болели глаза от неясного пламени свеч. Жизнь стала напоминать настоящие Глубины — вроде никто ее не избивает и не насилует, но она все равно чувствовала железную хватку на своих плечах, словно кто-то тянул ее вниз. Она так устала — даже не от жизни, а от борьбы. Со всем миром.

— Советник.

— Ваше величество.

Ринер всегда говорил предельно вежливо, но Элиэн все равно чудилась насмешка.

Она чуть вздернула подбородок — не как раньше, резко и воинственно, а плавно и решительно.

— Я хотела вас уведомить, — произнесла она, отдавая ему папку с подписанными приказами.

— О чем же, ваше величество?

— О Последнем суде.

— Что же вы хотите мне сообщить, ваше величество? — с какой-то неестественной вдруг заботой поинтересовался Ринер, даже поддался чуть вперед.

— Завтра я могу вынести оправдательный приговор.

В мгновение свалг изменился — не внешне, внутренне, — и ей даже стало страшно от той злобы, что таилась где-то глубоко в нем.