Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 85 – Диана Эванс

Он закрыл глаза и прижался лбом к её груди, ища убежища в ритме её сердца. И в этой тишине, наполненной их дыханием и эхом только что пережитой страсти, не было ни чудовища, ни спасительницы. Были лишь двое существ, нашедших в другом не просто любовь, а самую суть своего существования. И этого было достаточно, чтобы бросить вызов любым богам, любым машинам и самой смерти.

Они лежали в запутанных простынях, их конечности все еще сплетены, как корни древнего дерева. Безумный стук сердец давно утих, сменившись редкими, глубокими ударами, которые отдавались эхом в их соединенных телах. Воздух в покоях был густым и тяжелым, пахнущим озоном после грозы, солью и их общим, слившимся воедино запахом.

Сомнус не двигался, его лицо все еще было скрыто в изгибе ее шеи, а дыхание горячими волнами обжигало ее кожу. Но его тяжесть, прежде давящая, теперь казалась единственным якорем, удерживающим ее в этой реальности. Его рука лежала на ее ребрах, большой палец бессознательно проводил медленные, почти неуловимые круги.

Илэйн смотрела в темный сводчатый потолок, чувствуя, как дрожь окончательно покидает ее тело, оставляя после себя странную, хрустальную ясность. Каждый нерв, каждая клетка, бывшая до этого растерзанной и напряженной, теперь лежала в состоянии совершенного, безмолвного покоя. Это была не опустошенность, а глубокая, бездонная наполненность.

Он пошевелился первым. Медленно, словно боясь разрушить хрупкое заклинание, он приподнялся на локте. Его черные волосы были в беспорядке, на лбу и висках блестели остатки пота. Его глаза, те самые аметисты, что горели адским огнем, теперь были глубокими и спокойными, как темные воды подземного озера. В них не было ни ярости, ни отчаяния, лишь тихое, бездонное изумление.

Он смотрел на нее, не мигая, его взгляд скользил по ее лицу, словно слепой, вновь обретший зрение и изучающий знакомый мир.

— Ты здесь, — его голос был низким, хриплым от напряжения и тишины. Это был не вопрос, а констатация факта, обретавшего плоть и кровь.

— Я здесь, — тихо подтвердила она.

Его пальцы дрогнули и коснулись ее щеки, провели по линии скулы, затем опустились к уголку ее губ. Прикосновение было таким легким, таким трепетным, что по контрасту с неистовством их предыдущего соединения по ее коже снова побежали мурашки.

— Я... — он замолча, и в его глазах мелькнула тень той самой чудовищной сущности, но теперь она была направлена внутрь. — Я был... груб. Жесток.

Она поймала его руку и прижала ладонь к своей щеке, закрыв глаза.

— Ты был настоящим. Мне был нужен настоящий ты. Весь. Даже твои чудовища.

Он выдохнул, и все его тело дрогнуло в этомвыдохе, словно с него сняли невидимые оковы.

— Они не тронули тебя? — прошептал он, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Я... я боялся оставить синяки. Причинить боль.

Она слабо улыбнулась, не открывая глаз.

— Ты оставил следы. Но они... как руны. Напоминание. Что мы живы. Оба.

Он наклонился, и на этот раз его губы коснулись ее лба. Это было прикосновение, полное такой безмерной нежности, что у нее защемило сердце. Это был поцелуй прощения. Себе, ей и миру.

— Я не могу извиниться, — прошептал он в ее кожу. — Потому что не сожалею, но я могу... я должен...

Он не договорил, но отодвинулся и поднялся с ложа. Его силуэт на фоне тусклого света ночника был величественным и бесконечно уязвимым. Он протянул к ней руку.