Книга Мы те, кто умрет, страница 86 – Стасия Старк

Я сосредотачиваюсь на боли в лодыжке, а не на боли в сердце, безжалостно подавляя ту часть себя, которая хочет насладиться возвращением Тирнона, которого я знала, вместо Праймуса, который для меня чужой.

Поскольку боль становится невыносимой, и я начинаю дышать прерывисто, этого отвлечения более, чем достаточно.

Тирнон несет меня по длинному туннелю к Лудусу, мимо квартала гладиаторов, к неприметной двери, которую он открывает.

Комната большая и прямоугольная — по крайней мере, в два раза больше общей комнаты гладиаторов. Стены бледно-голубого цвета, которые прекрасно дополняют четыре бесценных майресторнских ковра. Тирнон проходит мимо плюшевых кресел и мягких диванов, которые аккуратно расставлены вокруг кофейных столиков из орехового дерева. На столах стоят вазы со свежими цветами, и я делаю глубокийвдох, наслаждаясь цветочным ароматом.

Он открывает еще одну дверь, и перед нами тянется коридор. Я начинаю считать комнаты, пока мы продолжаем идти к концу коридора. Когда я сбиваюсь со счета после десяти или двенадцати дверей, моя голова откидывается на плечо Тирнона.

Его губы вздрагивают.

— Я покажу тебе все в другой раз.

Когда он открывает следующую дверь, нас встречает Эксия.

— Что болит?

Мое сердце, моя гордость, моя душа.

— Лодыжка.

Тирнон взмахивает рукой, снимая свое заклинание. Эксия резко втягивает воздух.

Когда целители приходит в ужас, это никогда не предвещает ничего хорошего. Мой взгляд скользит к лодыжке, и я заставляю себя смотреть на стену.

Эксия прочищает горло.

— На этот раз ты нанесла значительно больше вреда. — Ее слова звучат как обвинение.

— Какие у меня варианты?

— Вариантов нет. Этот перелом я залечу, но неправильно сросшуюся кость тоже надо сломать и заживать снова. Ты можешь обратиться к императору с просьбой о проведении отдельного испытания, как только выздоровеешь.

Я фыркаю.

— Он не разрешит. — Меня охватывает горькое разочарование. У меня нет выбора, кроме как вернуться на арену хромой для прохождения третьего испытания.

Целительница прочищает горло.

— Есть один способ избежать самого тяжелого этапа лечения.

Я приподнимаюсь на кушетке.

— Я согласна.

Она бросает взгляд на Тирнона. Когда его глаза встречаются с моими, до меня доходит.

— Ни за что.

— Не будь идиоткой, — огрызается Тирнон. Его лицо белое, как мел, глаза темные, и я знаю, что он борется со своим голодом, почувствовав запах моей крови. Но если у Тирнона и есть что-то, так это самоконтроль. — Ты выпьешь мою кровь или умрешь. И даже утвоейгордости есть пределы.

Это так. Я не хочу умирать.

Я не знаю, какой именно бог меня ненавидит. Возможно, все. Другого объяснения этому нет.

— Я усыплю тебя на время лечения, — говорит Тирнон.

Я сразу мысленно возвращаюсь в то время, когда Тирнон пробирался в мою спальню, когда моей матери не было. Когда я заботилась о Герите и Эврене, и постоянное беспокойство и раздумья не давали мне покоя. Иногда по ночам я умоляла его о сне.

После смерти Кассии было много ночей, когда я отдала бы все, что угодно, лишь бы погрузиться в беспамятство.

Для вампиров этомалая магия. Но опасная для отмеченных сигилом и обычных людей. Сильные сигилы могут блокировать побочные эффекты, но я никогда не смогу.

— Нет, — говорит Эксия.

— Что значит нет? — требовательно спрашивает Тирнон.