Книга Чийский шелк, страница 2 – Мария Покусаева

Джейна с трудом подавила стон: за последние два месяца матушка только и говорила с ней о том, что высшая цель юной девушки — это сделать выгодную партию, а в случае с младшей Бронкль — это вообще единственный шанс спасти семью и уберечь отца от банкротства, которое маячило на горизонте. Джейна не могла избавиться от ощущения, что её заставляют демонстрировать себя с выгодных сторон, чтобы выгодно продать — как породистую лошадь, или — того хуже! — как рабыню. В школе они читали о той эпохе, когда люди были всего лишь рабами пришедших из-за Великого Моря эльдар, и Джейну пугали и будоражили эти истории разлучённых семей, несчастной любви и скрытого бунта. Но скажи ты матери о том, что времена рабства остались в тёмном прошлом, и что сейчас каждый человек свободен — подожмёт губы, сузит глазанедобро и напомнит, что Джейна — не каждый человек, а жалкая девчонка, которой слишком много позволялось в детстве.

— На завтрашнем балу будут оба Принца и их свита, — леди Алисия бесцеремонно дёрнула волосы Джейны, стараясь усмирить их характер в сложной причёске. — Не хлопай глазами и не отвлекайся. Может быть, тебе повезёт чуть больше, уедешь в Арли с кем-то из приближённых королевской семьи. Впрочем, граф Доннели и маркиз Мэнсфилд уже интересовались, будешь ли ты на балу. Я не слишком надеюсь на предложение от графа, но маркиз — вполне тебе по зубам, моя милая, — матушка с силой вонзила шпильку в волосы, и Джейна едва не зашипела: металл царапнул кожу и больно натянул пряди. Но леди Бронкль восприняла гримасу дочери по-своему.

— Чем тебе не понравился маркиз? Весьма милый юноша!

— Да, мама, — хмуро ответила Джейна.

От упоминания графа Доннели, одного из самых блестящих мужчин в обществе, её сердечко сбилось с ритма — как, пожалуй, сердечко любой девушки. А вот маркиз не нравился ей совершенно: слишком высокомерен, слишком холоден и смотрит на всех так, словно ищет недостатки. Он был на одном из обедов и сидел невдалеке от Джейны, доставив сомнительное удовольствие слушать его рассуждения о роли женщины в семье и обществе. Кроме того, маркиз, чуть сутулый, с мышиного цвета волосами, слишком худой, был и вполовину не так красив, как яркий, отлично сложенный брюнет-граф.

Кончики ушей Джейны стали того же цвета, что и её волосы, стоило ей понять, о какой ерунде она думает. Она поспешила себя успокоить, мол, это в стенах Враньего Дола девушки думают о высоком и вечном, а здесь, на свободе, всё иначе. Новые подруги Джейны не стеснялись обсуждать внешность потенциальных женихов и иногда хихикали, прикрывая рот ладошкой и хитро сузив глаза, потому что речь заходила о поцелуях и границах дозволенного. Девушки подшучивали над Джейной, намеренно заставляя её краснеть от каверзных вопросов и намёков, и рядом с этими почти уже взрослыми светскими леди, ненамного старше её самой, Джейна чувствовала себя заблудившимся ребёнком. Ей хотелось бы рассуждать и выглядеть, как они, но она не могла преодолеть выставленные воспитанием барьеры.

Несмотря на разрешение матушки, она до сих пор так и не решилась попробовать вино, которое предлагали ей лакеи на пышныхприёмах и балах, и этим вызывала очередной поток беззлобных колкостей от Аниты и Селии. Дочурки давних матушкиных подруг в этом году второй раз попали в свет и чувствовали себя намного уютнее и увереннее Джейны, которая тянулась к ним, но переживала, что возня с ней утомляет. В отличие от возни с Катриной, хрупкой пепельной блондинкой с восхитительными глазами настолько редкого для Южной Ангрии оттенка зелени, что сразу было ясно: затесался у неё в роду кто-то из Каэрии*. Катрина была бойкой и немного злой, иногда слишком ехидной, и Джейна её побаивалась. И завидовала, в чём не хотела себе признаваться.