Книга Дракон в разводе, страница 60 – Элисса Тир

Элис пошла не в свои покои, а в художественную мастерскую. К картине Лиранель. Она прикоснулась к ней, не для того чтобы ощутить успокоение, а чтобы почувствовать связь. Связь с женщиной, которая тоже когда-то оказалась между двумя мирами. Которая, наверное, тоже знала эту ярость и это чувство ответственности.

Потом она взяла перо и бумагу. Она начала писать. На смешанном языке – драконьими идеограммами и человеческими буквами. Она записывала все, что произошло. Не как отчет, а как клятву. Клятву, что больше не позволит использовать свою прошлую жизнь как оружие против нее и тех, кого она любила? Да, наверное, любила. Брана, старика Геннадия, даже ворчливого старосты. Они были частью ее, и Игнита попыталась эту часть отравить.

Теперь у этой части появился защитник. И не один. И эта мысль, несмотря на всю тяжесть положения, наполняла ее странной, суровой уверенностью.

Она закончила запись и поставила ее на полку рядом с рисунками. Это был ее архив. Ее история. История о том, как Элис из Полянки стала кем?Она еще не знала. Но точно знала, кем она не станет – жертвой. И не станет обузой.

Когда она вышла из мастерской, в крепости уже кипела дневная жизнь. Борк, узнав о случившемся от отсыпающегося Келла, хмуро ковал что-то у своей наковальни с удвоенной энергией. Элис прошла в зимний сад. Ростки на грядках были зелеными и здоровыми. Жизнь продолжалась. Здесь и там, внизу.

Она полила растения, ее движения были размеренными, полными нового смысла. Она защищала свой новый дом. А ее дракон защитил старый. Между ними теперь была не просто договоренность или странная связь. Между ними была общая боль, общая победа и общая ярость на врага.

Игнита ошиблась. Она думала, что тоска и видения сломят Элис. Вместо этого она закалила ее. И дала Альдору новую, личную причину сражаться. Не за свою крепость или принципы, а за спокойный сон той, чьи сны она пыталась отравить.

Война становилась все более личной с обеих сторон. А в личной войне, как знал любой дракон, ставки всегда выше. И средства – беспощаднее.

Рана на руке Альдора заживала медленно. Драконье тело было крепким, но яд, усиленный магией и обратной связью от разрушения артефакта, оставил глубокий, тлеющий след. Он скрывал боль, но Элис видела, как он иногда невольно щадит руку, как тень страдания мелькает в его глазах, когда он думает, что за ним не наблюдают. Он не хотел никого обременять, а она молча помогала ему менять повязки. Ее пальцы были осторожны и точны, а взгляд полон немого вопроса: «Почему ты не сказал, как это серьезно?»

Он отмахивался: «Пустяки. Пройдет». Но оба знали, что это не пустяки. Это была цена. Цена защиты. И эта цена, видимая каждый день, делала их связь еще более осязаемой и хрупкой одновременно.

Тем временем Келл, отдохнув, вернулся к своим обязанностям с усиленным рвением. Он связался через магические каналы со своими немногочисленными, но надежными информаторами в мире драконов. Вести были тревожные. Провал с инфектором и гибель наемников вывели Игниту из себя. Но вместо открытых угроз, в Совете Старейшин пошли иные разговоры.

«Лорд Альдор проявляет несвойственную импульсивность, – докладывал Келл, читая с магического кристалла, испещренного бегущими строчками драконьего письма. – Рискует собой ради человеческой деревни. Нарушает нейтралитет, вторгаясь на территорию, косвенно связанную с кланом Игниты. Некоторые старейшины начинают сомневаться в его адекватности как правителя. Говорят, что человеческое влияние ослабляет его разум, делает его эмоциональным и уязвимым».