Книга Мой найдёныш, страница 11 – Лена Тулинова

— Дивно, — сказала она тихонько. — Если это та самая мышь, то как её в горшок занесло? Эй, Ахтыжзмей, а ну иди сюда?! Кесь-кесь! Это не ты ли со мной шутишь, рыжий?

Но Ах, видимо, уже куда-то ушёл по своим котовьим делам. Лесняна не видела этого, но отлично могла представить, как он горделиво удаляется по узкой тропке в сторону леса. Уши торчком, хвост флажком, пушистая задняя часть выражает презрение ко всему миру. А Леська сиди одна, бойся!

Переехать, что ли, поближе к матери? Та не против будет: по сей день часто навещает Леську да ворчит, что негоже одной, нехорошо. Только обрадуется, если Леська в соседнем селе поселится, рядом с Травиной. Но этак всю жизнь пробудешь в подмастерьях да ученицах! Ведьесли ведьма или знахарка всё время с бабкой или с мамкой рядом живёт, она так и остаётся на подхвате. А Лесняне хотелось жизни самостоятельной и независимой. Хорошо бы ещё, конечно, мужа сыскать — красивого, видного, сильного, тогда и не страшно будет, и даже весело. Но после Калентия Леська как-то немного охладела к желанию обойти вокруг дерева с каким-нибудь пригожим парнем.

К тому же где его сыщешь, пригожего, да ещё не дурака?

Леська очнулась только когда потянулась за очередным стеблем и не нащупала ни одного по правую руку. По левую лежали крупные кисти белых цветков, в горшке — свежие листья, а на коленях немного лепестков. Девушка собрала лёгкие, будто пух, соцветия — они ещё пахли земляникой, но далеко не свежей. Так могла пахнуть загнившая ягода, до которой у нерадивой хозяйки не дошли руки перебрать да высушить либо пустить на варенье. Под навесом Леська связала соцветия небольшими веничками и развесила под крышей. Если повезёт с жаркой и сухой погодой, то белоцветка высохнет быстро и сильно пахнуть не будет.

Наконец, со всеми частями травы было покончено. Руки, все в зелёных пятнах травы, пахли теперь резко и неприятно. У Леськи в сенцах лежало душистое мыло, сваренное на клевере, липе да мяте, а у стенки прилепился старый жестяной умывальник над старым тазом, нарочно, чтоб домой грязь не тащить. В доме они с мамой привыкли умываться только когда очень уж холодно было, либо в непогоду какую.

Уже и в животе ныло, так хотелось наконец-то позавтракать! Леська вернулась в избу, выложила на стол молоденькие огурчики, отрезала ломоть хлеба. Только тут спохватилась, что давно у неё не было никого из селян! Вот и яйца почти закончились, и молока нет, даже простокваши. Мука да крупа пшённая, да зелень всякая с огорода — вот и вся еда!

А ведь ещё лешего кормить. То-то он за Леськой к её дому пожаловал, то-то подглядывал вчера — не наедается поди. Вот и пугает!

Девушка даже на всякий случай глянула в окошко, проверила — не бродит ли кто по огороду, нет ли там лешего? Но — ни души живой, всё же будни. Люди заняты работой, тяжёлой, нескончаемой. Вот завтра другое дело, завтра праздник, Колоколен день. Да только и тогда здесь вряд ли кто-то шнырять будет, возле дома травницы-то. Сюда или открыто приходят, с просьбой «поспособствовать», или не приходятвовсе, коли незачем. Скорее уж сама Лесняна в село пойдёт.

— А вот и пойду, — сказала Леська сама себе.

Услышав её голос, откуда-то вышел Ах. Глаза как блюдца, морда недовольная. Вспрыгнул на лавку, прошёлся по Леськиным коленям, попытался забраться на стол. Леська не дала, согнала — тогда Ах сделал ещё более недовольную морду и пошёл к приоткрытой двери, всем своим видом показывая, что хозяйку больше не любит. Но уже у порога обернулся. Простить неразумную или нет? — читалось на его морде.