Книга Мой найдёныш, страница 140 – Лена Тулинова

— Вы, никак, в Овсянники собираетесь?

— Да, — легко кивнула Леся. — А ты неужто думала, что я тут останусь?

— Люди там по-прежнему злые. Плохие, будто гнилью тронутые, — покачала головой Травина. — Поберегла бы ты себя, дочь моя хорошая, дочь моя пригожая!

— Нет, матушка, — сказала Леся, — повидала я, что такое гниль да люди злые. А эти так… жить можно, если, конечно, подход найти.

— И как ты его искать собираешься? — удивлённо подняла брови мать.

— Долго ли умеючи? — улыбнулась Леся.

— Смотри, дочь моя хорошая! Против пули волшба плохо работает! Может, одумаешься? Возле нашего с Тридаром дома для вас новый построим. Чем плохо? Или это оттого, что Тридар тебе не по душе?

— По душе, матушка. Нет у меня к нему больше никакой неприязни, — честно сказала Леся, — а только нравится мне тот дом, где прабабушка ещё жила. Родной он мне, сердцу дорогой. Да и Найдёну там лучше — к лесу ближе, от людей подальше. Людно здесь.

— Разве не привык он к людям?

— Привык, а всё ж они на него слишком уж смотрят пристально: непохож на других, — пояснила Леся.

— Да ведь и по хозяйству не умеет он ничего, — сказала Травина, глядя, как Найдён во дворе пытается с псом поладить: и голову набок склоняет, и носами с Полканом соприкасается.

— Научится, — пожала плечами Леся. — Мы с ним уже столькому научились!

— Не буду уговаривать, — молвилаТравина, — хотя и жалею, что в прошлый раз на твои убеждения поддалась. А только дай мы с Тридаром для начала с вами вместе в Овсянники сходим. Боюсь, как бы не держали на вас там зла.

Дом! Как в этом коротком слове много всего! Журчание ручейка за огородом, жужжание шмеля над поздним цветком клевера, вьюн у забора, скрип калитки. Не успели Найдён и Леся в избу войти, как у ворот кто-то загомонил. Нешто и впрямь пришли сюда люди недобрые, чтоб за прошлое поквитаться? Вышел навстречу незваным гостям сам Тридар: плотный, будто из чурбаков сбитый. Руки на груди сложил да спросил:

— Чего надобно?

Лесняна из-за отчима выглянула и ахнула. Стоял во главе всей ватаги староста Яремий Налим — шапку в руках сжимал. А за ним почти вся деревня собралась. И Скорики, и Линьки, и Невзоры, и Ягодки. Хороводники, Буханочки и Белоскорики тоже! Много их пришло, да никто не принёс ни кольев, ни вил, ни охотничьих ружей.

— Видали на дороге телегу, да показалось нам, что то Лесняна вернулася, — сказал староста, поклонившись Тридару. — Туго нам без неё пришлось. Да и Травина от нас отказывалась. Прощения у Лесняны, Травининой дочки, просить пришли. Да и самой Травины, бо её дитё у нас в деревне обидели... Больше так не будем. Или как? — спросил Налим, оборачиваясь к селянам.

— Не будем, — сказала Зайкина матушка.

А Зайка увидала Леську, вытащила её из-за спины отчима да обниматься кинулась. Тут уж и остальные к селянам вышли — и Травина, и Найдён.

— Нельзя нам без целителя-то, — сказал староста Травине. — Плохо нам без вас. Никогда больше Леснянку не обидим: ни словом, ни делом, ни даже помыслом. За всех говорю.

— И лешего задобрить некому, — выкрикнул кто-то из толпы. — Совсем сердитый стал. В лес никого не пускает, пугает почём зря. Дорожки лесные путает, в трясину норовит загнать!

— Это он из-за ребят, что тебя обижали, Леснянушка, — сказал Яремий Налим.

И покосился при этом на Линьков. Только тут заметила Леся, что у братьев вид очень уж побитый. Видать, наказание было ещё в силе. И видать, не шибко боялись селяне неодобрение показывать.