Книга Мой найдёныш, страница 141 – Лена Тулинова

— А много больных-то? — спросила Леська.

— У Бобрихи нутро который день пучит, у деток Невзоровых золотуха по всему телу, ничем не вылечишь. В череде купали да глиной обмазывали — всё без толку. Да вот намедни старшой у Буханочек руку сломал, с лубком ходит, — зачастила мать Заяны. — Опять же, кто серпом надрезался, у кого ноги опухли, кто от вина мается головой: всестрадают. Уж ты прости их, Лесенька. Нас всех прости.

И замерли все, затихли.

Вот и выдался случай показать: как оно надо себя поставить над всеми, умеючи-то. По всей строгости, да на людоедских условиях, как у многих целителей да ведьм заведено… или по по-простому да по-доброму?

Леся достала из сумы медный жетон, подняла над головой, чтоб все видели.

— Была я в Железном Царстве, где экзамен сдавала: теперь я маг законный. Вернулась не одна, а с мужем. Может, помнит кто: волхв тут белый жил, Ставрионом звали? Так вот он — его внук. Белое Дитя. И он отродясь никого в леса не заманивал и никого не губил.

Все принялись толкаться, вытягивать шеи, чтоб на Найдёна получше поглядеть. Зашушукались тихонько, но вслух никто ничего ещё не произносил. Ждали, что Леся дальше скажет.

— Так вот, — продолжила девушка, — вижу, вы в нас нуждаетесь больше, чем мы в вас. Так что если желаете, чтоб мы остались — давайте жить мирно. Как до этого лета было. А иначе мы в Железное Царство уедем: там нас хорошо знают, в гильдию приняли, жетоны дали, ещё приезжать наказывали. Но пока вы нас не трогаете — нам и тут хорошо.

— Оставайтесь, не тронем, — торопливо выкрикнули несколько голосов.

И староста Налим в их числе был, и Зайка, и Калентий Нося. А потом толпу вдруг назад качнуло. Тут уж хор голосов дружнее стал:

— Оставайся, Леснянушка! Мирно жить будем! И за волшбу благодарно платить станем! И не тронем вас никогда! — наперебой кричали люди. — Всё, что хочешь: и курочек, и яичек, и муки дадим!

А смотрели всё куда-то назад, за Лесняну. Обернулась она и ахнула: посередь двора стоял на задних лапах медведь огроменный. Тридар и Травина уважительно на него глядели, а Найдён хранит невозмутимый вид, будто так оно и надо.

Тут медведь Лесю в сторонку отодвинул, вышел к людям, поклонился, словно человек, и сказал тоненьким старческим тенорком:

— А кто попытается, к примеру, на Леську с ружьяме идти или там с виламе — того заломаю лапаме вот этиме. Поняли?

— Не надо их пугать, дядюшка Ах, — сказала Леся, с трудом в себя приходя от такого выступления. — Поняли они, поняли.

Кабы не навредил он своими угрозами, подумалось девушке. Но толпа, хоть и попятилась, а всё ж кланялась да повторяла, что быть меж ними миру. Только староста остался стоять — видно, ещёсказать что-то желал.

Разошёлся по домам люд честной, убежала Зайка под ручку с Калентием — тот за нею как к подолу пришитый спешил, так и вился, так и тянулся. Превратился медведь в рыжего кота, пошёл молочка у Травины просить. Тридар принялся с телеги гостинцы сгружать — не пропадать же в пустом дому впроголодь! А староста всё не уходил. Сел на лавку, сжал руками кружку с горячим отваром, поведал Травине и Лесе, что тут в Овсянниках без них случилось. Вспомнила Леся, что слышала голоса Отравы и Силы в своем сне у последней черты. Вспомнила, и голову склонила.

— Помянуть бы их надо, — сказала печально.