Книга Мой найдёныш, страница 47 – Лена Тулинова

— Кто «это»? — дрогнула Леська.

— Потом скажу, — отрезал Бертран.

А тем временем Найдён сидел на полу возле лавки, прислушивался к её словам и слабо шевелил губами. Заметив это, девушка спросила:

— Слышишь его? Бертрана? — язык не поворачивался звать этот гневный глас отцом.

— Не слы-шишь, — прошептал парень. — Пойдём, Леся, а?

Он говорил, словно маленький ребёнок. Леське вдруг его стало так жалко. Он-то не виноват в её невезении. Ему-то небось непонятно да страшно!

— Пойдём, — сказала она и протянула Белому дитя руку.

А тот не понял, что это приглашение вставать, и щекой к тыльной стороне ладони прижался, замер, словно котёнок в ожидании ласки.

Лесняне и приятно было, а всё ж внутри, конечно, дрогнуло: идти куда-то, бежать неведомо зачем от какой-то беды-напасти, да ещё с почти незнакомым мужчиной! Стыдно, срамно… только не верилось ей, что Найдён для неё опасен. И мать то же самое говорила: не тронет он её, Леську.

— Башмаки покрепче надень, — велел Бертран, и его голос немного отрезвил девушку.

Она выгребла из сундучка, что под лавкой, немного серебряных монет, взяла шитое речным жемчугом очелье, которое готовила к свадьбе. Свадьба! Слёзы вдруг так и брызнули из глаз. В сундуках накопилось порядком всякого добра, хотя девушке особо и некогда вроде было собирать приданое. Но всё-такии платья, и рубашки вышитые, и рушники, и подушки — всё у неё было. А уж травы, а снадобья волшебные, а посуда?! Книги целительские, ценность-то какая! Леська зашмыгала носом.

— Не реви, толла. За тобой злой человек идёт, не чета деревенским дурням и ведьмам-неумёхам, — отрезвил её голос Бертрана. — Идите.

Найдён споткнулся у порога. Был он слаб, его шатало. Леська снова взяла парня за руку.

— Пойдём.

— Пойдём… Ле-ся.

Они выскочили из избы и поспешили к лесу. Небо наливалось тёмной синевой, протяжно гудели комариные стаи, и деревня отсюда виднелась невинная, тихая. Какое уж там зло?!

— Расскажешь по дороге, — попросила Леся у отца.

— Расскажу, — вздохнул тот.

И добавил вдруг с тоской:

— Как я ждал, что ты мой дар переймёшь! Ан нет, не случилось.

Конец 1 части

— Палок им, палок! — надрывалась одна часть селян.

— Ведьму лучше наказать! — кричала другая.

— В Севере один закон для насильников: битьё да в кипятке мытьё! — не унималась та сторона, что была за Лесняну. — Она целительница наша, заступница, а они её испортить вздумали! Палок негодяям, батогов копчёных!

— Да за что им палок? За то ли, что ведьмовка соблазняла их? Дёгтем вымазать ведьму да обвалять в перьях! Кол ей осиновый! — ревели одни.

— Так она ж не упырь, — робко взывали другие.

— Все они на одну сущность! Ишь, парней соблазняет, хвостом крутит, а потом ещё и обвиняет их! Сама виновата! — возмущались одни.

— Хоть ведьма, хоть гулящая, а не моги насильничать! — вопили другие.

Староста Яремий Налим ждал.

Он знал: пока не охрипнут самые громкие — самые разумные да тихие не выскажутся. К разумным, кстати, он и себя причислял. Как не причислять? Единственный, кто выписывает из самого Ключеграда «корреспонденцию» и на досуге читает Большой Словарь. Единственный, кто селянам по вечерам в шестой день семидневья новости из газет читает. Вся деревня ходит слушать! А газеты читать — это вам не за девками с ружьями скакать. Тут ума надо палату. Или даже две!