Онлайн книга «Мой найдёныш»
|
— Выходь, — сказал уже жалобно, просительно. — Ты меня обидел. Не буду с тобой гулять. И взамуж не пойду, хоть что теперь говори. Вчера Нося от заката и до самых коровяк с Леськой по главной деревенской улице прохаживался. Всем показывал, какой он молодец — травницу в жёны позвал, не испугался. Лестно было девушке с ним под руку ходить! Парень он видный, многие по нему вздыхали, да вбил вот себе в голову, что женится не на простой девице, а на особенной. Только особенных в их селе было трое, и все мимо Калентия глядели. Самую красивую матушка с батюшкой уже сговорили за другого жениха. Самая умная да грамотная смотрела только на синеглазого парня из другой деревни. Оставалась лишь непростая добыча: ведьма да травница. «Травинина дочка» её звали, Лесняна. Сама-то Травина второй раз вышла замуж да уехала в соседнее село, а Леся осталась. Такая же, как мать: невысокая, ладная да складная, коса опять же русая, в руку толщиной. Глаза ясные, зелёные, лицо круглое, весёлое — точь-в-точь в матушку! И родовая ведьмина отметина на всю правую щеку, как у Травины. Только Лесняна моложе.Оттого в сложном зеленом узоре пока что меньше листиков. Про те листочки шепчутся суеверные, глупые люди, что ведьмы таким образом отмечают загубленные души. Неправду говорят, врут и клевещут, всё как раз наоборот, но на чужой роток не накинешь платок. За минувшие несколько месяцев Лесняна и так уж наслушалась всякого: что одна живёт — нехорошо, что сама по себе трудится — просто ужас. А сидела бы без дела да при мамке, небось тоже было б неладно. Девке после семнадцати-то вёсен не след сидеть, ей надо через четыре ленты на одной ножке скакать да вокруг дерева с парнем обходить. А в девятнадцать — как Леське стукнуло в яринь-месяц! — если ещё не замужем, то перестарок. Ещё и с отметиной ведьминской… Из-за этой отметины и вышла с Калентием Носей у Леси размолвка. Вчера, как проводил до дому, так полез целоваться. Они уже были сговорены, да и Лесняне так хотелось, наконец, изведать вкус поцелуя! Уж так её по-женски томно тянуло к молодцу, так желалось да грезилось о будущей семейной жизни, что она приникла к широкой груди и лицо подняла, чтобы Калентию целовать удобней было. Да только парень губами к губам потянулся — и вдруг отпрянул. — Леськ, — прошептал, — а ты лицо платком прикрыть могёшь? Ну или хоть рукою. Боязно мне чегой-то этот знак-то твой видеть. — А ты глаза закрой, — в нетерпении потянувшись навстречу, прошептала Леська. — Не привык я перед девками-то глаза закрывать, — обиделся Калентий. — Прикройся, а? Эта твоя метка, она вот прям будто на меня смотрит! Да и лицо тебе больно портит… — А говорил, что любишь, — вздохнула девушка и отстранилась, из крепких рук с сожалением вывернулась. — Эх, ты… Нося! И даже тогда не обиделась, а только после того, как он руки распустил. Схватил в охапку, платок с плеч сдёрнул и голову стал заматывать так, чтобы только рот видать было. Леська задёргалась, попыталась закричать, а он, вот дурной, стал целовать и по всему телу шарить — больно, грубо, страшно. Еле отбилась, убежала в дом. А сейчас, когда вернулся он, ещё думала — начнёт извиняться Калентий, и она не выдержит, выйдет к нему. Уж лучше за дурнем замужем быть, чем вечно кривотолки вызывать. Конечно, сначала-то ей казалась, что любит она Калентия! Уж очень томно ей делалось, когда он на неё смотрел, а ещё пуще того — за руку держал. Теперьже Леська думала, что не любовь то была, а что — и не понять теперь. Чувство это исходило из низа живота и казалось ей стыдным, но всё же хотелось узнать, а что же будет дальше-то, как оно произойдёт? И уж лучше с Калентием, чем с каким-нибудь старым кривоногим вдовцом, какие на перестарках женятся. Пусть только вот Нося извинится! |