Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 17 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

Не было времени на споры. На маму смотрел не Ларго, а древняя кровь Тсерингеров. И вещь, которая не ведает страха. Только жует и идет.

Мама еще сильнее прижала к себе Лайве, села на столик. Подвернулась снежная шапка.

Мгновение – и она оказалась у Ларго в руках.

– Надень, – шепнула мама.

В нос ударил запах того самого дня. Ларго не посмел надеть шапку, вещам все эти воспоминания не нужны. Поэтому он просто зажал ее под мышкой.

Когда они выберутся отсюда, Ларго не будет жевать никогда. Пить еду через трубочку или ставить себе капельницы, но только не жевать.

И когда впереди заблестела малиновая сеть Городео, нунтары замедлили шаг.

Ларго указал маме на черту, отделявшую брошенный мост и Городео.

– Без тебя мы не пойдем! Я сказала!

Ларго мягко положил поводок на землю и кивнул столику. Как хорошо, когда у тебя есть тот, кто все понимает без лишних слов. Столик помчался вперед. Ослабевшая мама не успела отреагировать, как они оказались за мостом. В безопасности. Мама побежала к черте, но Ларго выставил перед ней сеть и молча покачал головой.

– Сынок! Пожалуйста, иди сюда. Умоляю тебя, иди к нам.

Назови она его так сутки назад, он бы сошел с ума от счастья. Но сейчас Ларго – щепка, а щепкам все равно, как их называют.

Ларго вышел из кольца нунтаров, поднял вверх вешалку с плодами.

Жестом: «Отойдите».

Нунтары подчинились. Пригнулись к земле, застонали.

Ларго стянул с себя сумку. Только сейчас он ощутил ее тяжесть. И тут понял, что запасов плодов в ней хватит на целую жизнь. Только так он сможет с достоинством носить свою фамилию, защитить папу от компромата в мамином комоде, а маму от нищеты и потери статуса. И да, Ларго сможет помочь сестре. Обладать силой сотен магов куда лучше, чем просто таскать ей малину по утрам…

Глупо было делить янтарное имущество. Нунтарам всегда будет мало, и Ларго тоже. Может, герой из детской сказки сдержал бы обещание, но Ларго выбрал себя.

Можно было не бежать. Сеть Городео не дала бы страдальцам переступить черту города. Но Ларго развернулся и побежал.

Вой нунтаров перестал быть слышен только у ворот Городео.

Мама и Лайве слезли со столика, и тот, щелкая лаком, принял свой прежний размер.

Ларго стоял, зажав руками челюсти. Еще немного – и застонет от боли. Мама сплела обезболивающее.

– Что это за плоды?

– Я скажу всем… что обрел силу и отныне я не блокадыш… Ты солжешь вместе со мной?

Мама кивнула. По щекам ее текли слезы, она дрожала от холода, слабости и пережитого страха. Прижимала к себе дочь и прижималась к Ларго. Всхлипывала при виде седых волос сына, но Ларго запретил менять их цвет. А еще она, конечно, хотела каких-то объяснений про плоды, но сил у Ларго на разговоры не было.

Дальше была гостиница, где Ларго молчал. И мама говорила лишь по делу, занималась Лайве. Был и дирижабль до Рондокорта, где прохладные шумные дожди и пестрые зонтики, воздушный трамвай и дом с горячим обедом, болтливой тетушкой, хрустящим бельем.

Наутро нужно было сходить в бюро. Отдать столик и вернуть маме ее комод.

– Ларго… – сказала мама перед зданием бюро. – Ты… настоящий Тсерингер…

Милая смешная мама. Ларго ведь так и остался щепкой.

Он долго ждал в очереди бюро. Заполнил бумагу. Подождал, пока приемщица осмотрит столик.

– Лак весь облупился… Ножки все покоцанные.