Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 19 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

А сейчас…

– На Фрайкоп так на Фрайкоп!

Можно было смалодушничать и принять мамин подарок молча, а можно было сказать что-то про любовь и благодарность. Но Ларго знал: есть слова, которые несут в себе нечто более важное. Они наделены сакральным смыслом, и для каждого человека находятся свои. Они словно ключи, что отпирают тайные комнаты в глубинах души. Такими словами не бросаются, их говорят лишь однажды, и вовсе не в знак благодарности и не в качестве манипуляций, а искренне и от всего сердца.

Ларго демонстративно надел на себя снежную шапку.

– А ты, мама, – он поднялся и посмотрел ей в глаза, – ты – настоящий Тсерингер.

Тишина стала громче.

В Бальлейве под утро рожали сразу две женщины: жена вождя Анника и швея Сольве́иг.

Природа предчувствовала чудо рождения: ветер свистел между скрипучих половиц, острые градинки осыпали звоном крышу, солнце стеснялось выглядывать из-за соснового леса на горизонте.

Для маленького Бальлейва такое событие было редкостью – здесь и за месяц могло двух младенцев не явиться на свет.

Старый звездочет Бе́рнард поцеловал еще не проснувшуюся жену в лоб и сказал, глядя в окно:

– Боги негодуют. Грядет что-то.

– Куда ты собрался в такой мороз? – Она заерзала в постели и приоткрыла глаза. – Спи!

– Нехорошее что-то, – прошептал он, вышел на улицу и направился к дому повитухи.

Путь недалекий, всего сто шагов. Но старому звездочету он дался нелегко: обувка из бычьей кожи застревала в глубоком, по колено, снегу, шерстяной капюшон то и дело срывал ветер, мороз заползал под одежду, пальцы леденели – даже вязаные рукавицы не спасали.

Бернард подошел к домику и сразу услышал крики – они заглушали свист ветра, топили остальные звуки искренностью и остервенением.

Окна дома повитухи были завешаны шкурами – как и положено по обычаю, – но свет все равно пробивался, окаймлял края желтизной. Из трубы валил белый дым, ветер сбивал его, кружил и уносил вслед за собой – на север, к богам.

Бернард пристроился на маленькой скамейке у окна. Заходить не решился: нечего мешать. А слышимость и тут прекрасная. Главное, не замерзнуть – для этого, если что, амулет имеется, сбереженный еще с прошлых зим.

Бернард предчувствовал грядущее Событие. Погода, одновременное рождение, звезды – все говорило о том, что сегодняшняя ночь переломит историю Бальлейва. Главное, чтобы не перегрызла, словно Фенрир луну.

Старый звездочет Бернард ужаснулся, когда крики за окошком сменились плачем.

Плакал только один ребенок.

Либо второй не выжил. Либо… У Бернарда перехватило дыхание от второго предположения: пальцы оледенели окончательно, перед глазами помутнело. Он вскочил со скамейки и быстро, как мог, добрался до двери. Распахнул ее одним движением – слишком сильным для старика.

Из дальней комнаты, открыв дверь, вышла повитуха. Услышала ворвавшегося звездочета и вышла проверить, в чем дело.

Она держала в руках двух мальчиков. Один ревел. Второй – живой, абсолютно живой – молча осматривался по сторонам. Маленькие пальчики двигались в воздухе, перебирали его нежно, плавно, словно играя на струнах. Он не издал ни единого звука даже в момент рождения.

И Бернард, и повитуха знали: это возможно только в одном случае.

– Кажется, родился Безмолвный, – улыбнулась она. – У нас! В Бальлейве!