Книга Рассказы 3. Степень безумия, страница 33 – Яков Пешин, Аргос Бигбаев, Лев Протасов, и др.

Выстрел в живот, выстрел в грудь – свинцовая смерть летала по невидимой фабрике, и никто не смел от нее уйти. Большинство пуль попало в уже обреченных, объятых пламенем людишек: Туз, по сути, лишь облегчал им страдания, но в этом и была моя задумка.

Отстрелив усачу пальцы, он истратил последний патрон. В экстазе я наблюдал, как кучерявый и патлатый бросаются на обезоруженного Туза с кулаками. Тут он вынимает из своего правого рукава новенький «Кухенройтер», прижимает дулом к патлатому и, надавив на спуск, выносит ему мозги. Свежее тело не успело даже упасть, как из левого рукава Туза показался маленький двуствольный «Дерринджер». Еще с самого начала я решил: у моего героя должен иметься козырь на любой случай. Как по мне, лучшей визуализации этого выражения придумать было нельзя.

Кучерявый старался вырвать у него оружие, но был обречен. Встретив грудью две пули, жертва пала навзничь, а Туз, подобрав чей-то молот, двинулся вперед. Ему предстояло добить выживших и полностью сжечь фабрику, и пускай происходившее было скупо на детали, удовольствие от просмотра мне было обеспечено.

5

Дни наблюдений, бессонные ночи экспериментов, и я, кажется, наконец понял, как устроена эта книга. Пусть природа ее происхождения по-прежнему оставалась не ясна, новые записи прояснили самое важное, по крайней мере важное для меня.

Книга отображала строго по главе за ночь. Время начала представления бывало разным, приходилось ждать между десятью вечера и часом ночи, но это стоило того. Писать можно любым инструментом. Как выяснилось, бронзовая ручка совсем не обязательна к использованию. Я перепробовал стержни, грифели, гусиное перо и даже собственный палец, измазанный чернилами, – все работало как часы.

Длительность сцены зависела непосредственно от размера текста, одну главу можно было растянуть на многие страницы или изложить в паре предложений, это не имело значения, книга отображала любой хронометраж. Жестокость происходящего, как и многие детали, напрямую зависела от качества текста. Если я хотел видеть пульсирующую струю крови из горла очередной жертвы или выпадавшие из брюха кишки, мне требовалось максимально красочно описать действо. В случае недосказанности мистическая сила всегда находила альтернативу и придавала образам собственный вид, что было отчетливо видно на персонажах массовки.

Повторный показ минувших глав не представлялся возможным. Попытки в точности переписать их на новые страницы ничего не дали. Правда, если быть честным, мне не очень-то и хотелось пересматривать законченный материал. Моя фантазия становилась все смелее, аппетиты росли, на ностальгию времени не было, а новые идеи так и лились из головы на желтоватую бумагу.

Впервые за долгое время похожие друг на друга серые будни наполнились цветом и жизнью. Пусть груз вины в отношении родни продолжал давить на плечи, я перестал хандрить и начал радоваться повседневным мелочам. Пока мне было куда сбежать от реальности, пока я мог придаваться любимым развлечениям, рутина переносилась куда легче. Бродя по городу по тем же истоптанным местам, я знал и помнил, что дома меня ждет мое маленькое персональное чудо.

Однако, чтобы уединиться с книгой надолго и страстно – по-настоящему – требовалось как следует подготовиться. Чтобы рассматривать сморчков на страницах было удобнее, я одолжил у знакомого филателиста настольную лупу. Он о чем-то спрашивал меня, что-то хотел обсудить, кажется его беспокоил недавний пожар на местной фабрике, но я не хотел его слушать и быстро ушел.