Онлайн книга «Рассказы 11. Изнанка сущего»
|
Везалий прятал находку и в одна тысяча пятьсот шестьдесят четвертом году, во время паломничества в святой Иерусалим ко гробу Господню, взял ее с собой. О чем он беседовал со святыми отцами, Витька не знал, ибо тому, что вселилось в него, не было доступа в христианские храмы. Но на обратном пути корабль Везалия угодил в шторм, и врач пропал без вести на греческом острове Закинф. Рукопись исчезла вместе с ним и много позже попала в коллекцию семьи Боткиных как благодарность за исцеление дочери одного немецкого барона, откуда ее стащил недалекий студент Николка. Строки, начертанные на древнем пергаменте, поработили его. А теперь он поработил Витьку. Пласты земли давили на грудь, лишая воздуха, Витька тонул в густой вязкой глине. Одежда сделалась ему велика, он просачивался сквозь земные поры дождевой водой и, когда пришел в себя, очутился посреди белой равнины, в кромешной тьме. Снег хрустнул. В нескольких метрах маячила фигура. Кто-то стоял к нему спиной, обхватив руками плечи. – Почему ты убил меня? – фигура повернулась. Стало светлее, словно где-то наверху, на проклятом небе зажглись звезды. Но там не было звезд, там были глаза бесплотных тварей, чья обитель – глубины космоса. Светка смотрела с яростью: – Убил, а теперь хочешь сбежать? Не выйдет, братец! Сбоку раздался шорох, и Витька отпрянул. Босой, в заляпанной кровью майке-алкоголичке, к нему ковылял отчим. – Эта шлюха продырявила мне кишки… Полюбуйся! – Отчим задрал майку, оголив рану. Из-за его плеча скалился Ванчуос. Они все здесь. Напрасно они пугают его, ведь он хозяин этой тьмы и всего, что кроется в ее чреве. Пальцы теребили полы сюртука. Поземка стелилась у ног, вихрилась, принимая причудливые формы. Метель подняла его, совсем как… Воспоминание витало рядом, но что-то ползало внутри Витькиного сознания, путало мысли, наполняя душу чуждыми образами: раскрытая ветхая книга, хриплый шепот, детский плач, переходящий в хрип, капли крови на распятии. Витьку подняло выше, к невидимому и ненавистному небу. Совсем как… В мертворожденной ночи замерцал огонек. Не такой, как прежде. Живой и теплый. Витька возносился все выше. Как… Светлячок ускользал. Витька тянулся к нему из последних сил. Как… Сильнее веяло теплом, замерзшие трупы выли внизу и отползали в колючую снежную тьму. Как на колесе обозрения! …Далеко внизу игрушечные дома и машины-модельки. Дороги изгибаются серыми лентами, водная гладь, покрытая рябью, синеет до горизонта, суда оставляют на ней пенный кильватерный след. Здесь холодно, и маленький Витька уже не обижается на маму, не позволившую купить мороженое, поняв наконец, почему родители взяли пакет с теплыми свитерами. Светка прижимается к брату и шепчет восторженно: «Ух ты…» Отец, не подозревающий о болезни, улыбаясь, обнял маму. Родители строят планы, и, кажется, так будет всегда. Волосы сестры щекочут Витькину щеку, ладонь отца легонько хлопает по его коленке… Видение, живое и яркое, наполненное любовью, согревало. Изнанка жизни не могла ему противиться, как не может противиться речной лед молодому апрельскому солнцу. Витька плакал. Слезы смывали злобу и страх. Огонек стал ярче, и вот уже полосы света растеклись по горизонту, отражаясь на раскинувшемся внизу бесконечном белом саване. Там стояла Светка, ее лицо было нормальным. Отчим и прочие мороки пропали. |