Онлайн книга «Рассказы 18. Маска страха»
|
Это чувство не исчезает, даже когда Женя возвращается домой. * * * В голове она называет его «тот самый разговор». Обычный день, после которого они с Женей стали молчаливыми и мрачными, хоть и старались делать вид, что все в порядке. Поздний вечер, с крыши ветром срывает железную кровлю. Рыжеватый свет от плетеного абажура не греет. Подгоревшее мясо пахнет золой, слипшиеся макароны полусферой застывают на тарелке. Йогурт скис, и полная пачка отправляется в мусорное ведро. – Как на работе? – хрипло спрашивает Полина, только бы не молчать. – Нормально, – отвечает он, только бы не рассказывать. Они сидят друг напротив друга, вилками ковыряют макароны. Полина трет воспаленные глаза. Она уже с неделю не решается об этом заговорить. Но решаться надо. – Я хотела сказать, что… Леха заходил. – Да? – Слабая улыбка. Конечно, ведь про лучшего друга заговорили. Женя поднимает глаза от тарелки. – Чего он хотел? – Тебя дожидался. – А… Сегодня? – Нет. Неделю назад. – А чего так долго не рассказывала? – Он щурится. Откладывает вилку в сторону, будто знает, что аппетит больше не вернется. – Потому что мне было страшно, – признается Полина и смотрит в холодные глаза. Они влажноватые, настороженные. Незнакомые. Ирискин трется о ногу. – И что ты придумала? – Женя откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Его лицо становится непроницаемым. – Я не обманываю. – Так что? – Он пришел. Я сказала, что ты еще на работе. – И? – Он ответил, что посидит у нас. Я оставила его в комнате и пошла готовить ужин, проверять температуру в духовке. Леха позвал меня и… – И что? – насмешливый голос. Полину передергивает: – Ты же не веришь, да? – А чему я должен верить? Твоей сказке? Выдумке, которую ты решила сочинить про моего друга, чтобы я меньше с ним общался? Чтобы вовремя приходил домой, больше с тобой сидел, да? Как верный пес. Полина молчит. Чувствует, как горят щеки. – Леха нормальный. Что бы ты там ни нафантазировала, он ничего бы не сделал. Значит, ты просто выгнала его, а теперь боишься, что он расскажет. Полина молчит. Женя смотрит исподлобья: – Ну? – Что «ну»? Ты уже все для себя решил. Она выбрасывает макароны в мусорное ведро и берется за грязную посуду. Шипит кипяток. Тяжело дышит за спиной Женя. Он уходит из дома. Полина пылесосит, несмотря на глубокую ночь, а соседи стучат по батарее. Надо же, импланты в головах, электронные табло на двери, а с шумом борются как раньше, по старинке… Да налоговая все еще присылает бумажные письма. Через несколько дней у Полины впервые случается приступ. И она не знает почему: то ли из-за Лехи, то ли из-за равнодушия. Женя возвращается с работы, говорит о покупках и надвигающемся ремонте. И Полина тоже делает вид, что ничего не случилось. Но тело знает обо всем лучше нее самой. * * * – Куда мы едем? – спрашивает Полина, кутаясь в широкую куртку. В белой степи то и дело проступают костлявые деревца и занесенные домишки. – Увидишь. – Вера подкручивает старенькую магнитолу и поет. Мощно поет, орет даже, не щадя чужих ушей. Голоса у нее нет, фальшивые ноты повисают в воздухе, словно камни, и грозят повалиться вниз, вдавить Полину в кресло. Вере все равно. Она поет. Желтые жигули, чихая и взбрыкивая, несутся по заснеженной трассе. Яркое солнце ослепляет, и Полина ладонью прикрывает глаза. Вере, кажется, и это нипочем: она умудряется вести машину, пить обжигающий кофе и печатать сообщения, поглядывая на дорогу из-под желтоватых стекол. |