Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 71 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Нана посмотрела на него с недоумением.

– Мистер Шампански, я не понимаю. Хорошо, что они выжили и больше не страдают, но я тут ни при чем. – Она потупила взгляд. – Это стыдно вспоминать, но я буду честной… Когда агенты вышли со мной на контакт, я хотела, чтобы они сразу забрали меня, я хотела только этого. Но они сказали ждать: нужно было спасти всех. Я ждала день за днем, а они не шли! А потом они потребовали доставать для них информацию, и я была в ужасе, что наш план раскроют и меня убьют. Если бы тогда я могла продать жизнь других, чтобы спасти свою, я без колебаний сделала бы это. – Она ожесточенно сжала челюсть. – Если вам нужно, чтобы я призналась в этом на записи…

– Нет, Нана, подожди. – Душа Шампанского падала в бездонную пропасть. – Но твой агент сказал мне… В каталоге… Почему тогда ты хочешь вернуться в подполье? Неужели тебя гложет вина?

– Вина? Вернуться? – Нана даже приподнялась на стуле. – После всего, что со мной делали? Меня резали ножом ради развлечения. Нет, вы, должно быть, неправильно поняли. Мне предложили работу в Америке, да, – помогать с розыском или реабилитацией. Но вы думаете, я хочу приближаться к этому аду? – Лицо японки исказилось гримасой ужаса. – Нет. Я просто хочу заработать немного денег и снять квартиру в Сан-Франциско. Я всегда мечтала о собаке. У мамы была аллергия, но теперь… Я хочу забыть обо всем и быть радостной каждый день. Разве это неправильно?

Успокоив девушку и заверив ее, что все в порядке, Шампанский попросил ее вернуться в лабораторию. Когда за Наной закрылась дверь, Лиз осторожно сказала:

– Все хорошо, Пол. Это интересный материал. Ее эмоции будут глубоко понятны людям, нам ведь всем знакома тяга к лучшей жизни.

Шампанский не обратил на нее внимания: он набрал телефон токийского агента и начал орать. Бессильная, кипящая ярость лилась из него не меньше получаса; Лиз, не выдержав, ушла. Агент без устали кланялся, извиняясь за недоразумение, но как бы не признавая свою вину, и предлагал позвонить менеджеру. Шампанский на такое не велся: менеджер послал бы его к скауту, скаут – к редактору каталога, а тот – к своему начальнику. Цепочка бы тянулась ровно столько, сколько нужно, чтобы у жалобщика сел голос и иссяк интерес. В любом случае исправить ничего уже было нельзя.

Шампанский лишился своей героини. Никакой героини и не было.

* * *

Тем вечером он, впервые за несколько месяцев изнемогая от тяги курить и сжевав все имевшиеся у него жвачки, спустился в кладовую факультета. Здесь для нужд сотрудников стояла рабочая кабинка виртуальной реальности. Покопавшись в каталоге, Шампанский нашел интересующий его виртрет. На маленьком экране у входа в кабинку возникла надпись: «Василиса, деревня Локоть. Автор: Агеев Джон Андреевич». Надпись поплыла вверх, уступая место значкам премий – венская, парижская, московская, сеульская… Не меньше дюжины престижных наград. Прошло тридцать лет, но ни один виртрет с этим сравняться не смог.

Скрипнув зубами от досады, Шампанский открыл дверь кабинки и, нагнувшись, прошел внутрь.

Ему пришлось прикрыть глаза ладонью: после темной кладовой залитая вечерним солнцем избушка ослепляла. Пахло тлеющей травой и печеным хлебом. За облупившимися ставнями окна виднелся седой сарай, занятый сорняками огород и край пестрого березового леса. Где-то кудахтали куры. Сгорбленная бабушка в затертом платье и пестрой косынке мяла тесто на прилавке рядом с трещащей печью.