Онлайн книга «Рассказы 25. Гипотеза мироздания»
|
Мы некоторое время сидели в тишине. Мама ласково гладила меня по голове, а я старался ни о чем не думать. Потому что я боялся. Боялся, что если выберусь из своего теплого и надежного убежища, то смысл сказанных слов раздавит меня. Поэтому я решил сидеть так, сколько возможно долго. – Но Людмила Петровна просила никому не рассказывать, что с тобой произошло, – снова начала мама, – и ты должен молчать. Тебя и не посвящали в подробности. Сначала чтобы не волновать, а затем… – Мама неожиданно взяла мое лицо в руки и серьезно посмотрела в глаза. – Пойми, сынок, это очень важно. Не всем понравилось, что Людмила Петровна провела эту операцию. Многие люди считают, что такие вещи вообще нельзя делать. Очень известные и уважаемые в стране люди. Когда ты вырастешь, а ты обязательно вырастешь сильным и умным человеком, ты поймешь, о чем я. А сейчас ты должен запомнить одно: никому ничего не говори! Я рассказала тебе это только потому, что считаю уже взрослым. Ты обязан знать правду и сможешь сохранить ее в тайне. Я был заворожен влажными глазами мамы и ничего не понимал. «Если все прошло удачно, почему это надо скрывать? Почему нельзя так же помогать другим людям? Что в этом плохого? И ведь у меня брали интервью, как можно теперь это скрыть?» – мысли метались в голове, как сбитые с толку птицы. «Как же так?» – хотел спросить я, но мама опередила меня. – Было принято решение, что ты первый и последний. И знать об этой операции будут только определенные люди. А чтобы у Людмилы Петровны не было проблем, мы с тобой должны держать рот на замке. Дай мне слово! – Хорошо, – только и смог я выдавить из себя. – Кстати. Родители Андрея просили тебя присмотреть за птицей. И баба Гела тоже. Так что канарейка теперь твоя. Ты же давно хотел себе какого-нибудь попугайчика, – уже с некоторым задором воскликнула мама. – Его зовут Цезарь. Мама радовалась, что ее слова не напугали меня. А мне действительно было не страшно. Я слышал, как где-то совсем рядом молоточек успокоился и теперь отмерял время неторопливыми ударами. И я совершенно точно знал, что он будет стучать еще много лет. Миллиарды постукиваний. Могу даже сказать сколько! София Анх Вкус железа Цветы! Цветы! Цветы! Встают на пути – красные, синие, желтые – кучами, букетами, взрывами! Лезут под колеса, раскачиваются на ветру, склоняются над иссиня-серым полотном асфальта. Салюты из медоносов (сурепка цветет в этом году очень обильно) и клумбы, настоящие реки золотых соцветий вдоль прямого, как стрела, шоссе. А еще дальше – голубые озера незабудок, белоснежные облака цветущих яблонь, кровавые кляксы диких тюльпанов. Ирка глубоко вздохнула. А трава… Ей захотелось раскинуть руки. Велосипед увеличивал скорость, ветер путался в волосах и в спицах колес, а в ушах выводил величественную мелодию. Дорога ухнула в овраг, противоположный склон большого холма встал перед глазами почти вертикально. Ирке казалось, что она летит прямо в шелковое изумрудное море, в мягкий океан, где жирные, наполненные влагой стебли трутся друг о друга, будто самые настоящие волны. Она засмеялась, подставив лицо прохладному ветру. Колеса вращались все быстрее, дорога вильнула, делая у деревенского пруда изящный поворот. Ирка легко вписалась в него, перейдя на встречку. По этому шоссе редко ездили, и риска не было совершенно никакого. |