Онлайн книга «Рассказы 25. Гипотеза мироздания»
|
Она лети-и-и-ит!.. Не хотелось жать на тормоза, не хотелось лишаться этого чувства – волшебного ощущения полета. Ветер поймал ее в свои объятия, наполненные медовым ароматом. Все-таки чудо, как на солнце благоухает какая-то сурепка! И чудо, что Ирка вообще видит солнце и может радоваться зеленому травяному морю. А от обычного зрелища лиловой тучи ее сердце переполняет дикий восторг. Счастье. Счастье полное, безоговорочное, когда ты – небо, и ты же – куст ежевики, тонкий стебелек незабудки и маленький заросший пруд на окраине заброшенной деревни. Ты – всё на свете, и всё на свете – ты. Ирка глубоко вздохнула, она чувствовала себя батарейкой, наполненной до отказа. И вот сквозь нее уже растет трава, а она до самого краешка затоплена теплым майским солнцем… Господи! Хорошо-то как! Велосипед, начавший по инерции взбираться на противоположный склон, наконец остановился. Ирка обернулась. Полотно дороги, заросшее по краям золотыми букетами, убегало вверх – туда, откуда она только что спустилась. Здорово! Все-таки шоссе – это здорово! Зря мама говорит без надобности на асфальт не соваться. Она развернулась, съехала вниз и снова остановилась – на этот раз на берегу пруда. Нудно, противно, даже как-то тревожно чесалась левая рука. Неужели опять? Но почему?.. На солнце перегрелась? Слишком бодрую активность развела? Ирка положила велосипед в траву и, перебежав поскорее в тень большой ивы, решилась наконец посмотреть на свою руку. Ну да, так и есть! Чуть выше запястья кожу уже разъедали мрачные зеленоватые пятна. Абзац! Ирка поднесла руку к лицу, брезгливо принюхалась. Пахло погребом – запущенным сырым погребом и грибами. Пока еще ничего, запах не такой… настойчивый. От матери пахнет по-другому, она вся давно такими пятнами заросла. Потому и сил у нее нету. А у Ирки есть еще силы. Только раньше она бродила при свете дня – и ничего. А теперь вот спустилась с горки – и уже пятна во всю руку! Она вздохнула, склонилась над черным зеркалом пруда. Здесь, у дороги, бобры построили плотину. Вода с грозным ревом уходила в бетонную трубу, но перед этим кружилась в глубоком омуте. Низкий берег, поросший осокой и лютиками, внезапно обрывался, и если бы Ирка вздумала искупаться, она сразу провалилась бы по пояс, через шаг – по плечи, а потом и вовсе бы ушла на дно с головой. Осторожно, будто хрустальную, она опустила в пруд левую руку. Эх, хорошо! Холодная вода слегка пощипывала, колола кожу невидимыми иголочками. Пока Ирка не очень взрослая, поэтому вода способна ее подлечить. Подержишь вот так руку – и пятна исчезают, пусть и ненадолго. Мать говорит, по молодости у нее тоже так было. А потом вода и вовсе перестала помогать… Ирка прикрыла глаза. Сонно бурчали в камышах лягушки, пел зябличка где-то совсем рядом, в кустах; скакали по веткам бойкие синицы. «Петя пил? Петя пил?» – отчетливо высвистывала одна. А другая, из самого сердца тенистой ивы, отвечала: «Выпили! Выпили!». Ирка вздохнула. Хорошо, она еще и видит, и слышит птиц. Животных вот уже не замечает, только иногда находит в лесу их следы. Когда взрослеешь, все именно так и происходит: сначала пропадают звери, потом – птицы, земноводные, ящерицы, насекомые. А под конец перестаешь видеть солнце. Единственное, что ты способна ощутить, – только его губительный жар. |