Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 23 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

Да зачем выливать? Капсулы, не прошедшие фильтры Пятой артели, наверняка проглотит его собственный старенький домашний фильтр. И не надо будет крошить специи в желудевый кофе, не надо будет запахиваться в халат и вымучивать серый текст!

– Прекрасно, прекрасно, – шептал Федор, натягивая кальсоны и сапоги. – Председатель будет доволен…

Он нервно обошел комнату, проверяя, не оставил ли что на виду; оторвал и сунул под пальто наудачу перышко лука. Лиловые цветы уже опали, и медовый запах ушел, но луковые стрелки после синей капсулы не желтели, не жухли – так и стояли сочно-зелеными, нацеленными в серые небеса.

Уже у дверей Федора остановил телефонный звонок. «Узнали», – мелькнуло в голове. Очень спокойно, очень медленно пересек Федор комнату. Твердой рукой взял трубку.

– У аппарата Федор Осинин, Третья артель авторов, ранг – «Мрамор».

– Ты чего так официально? – удивился председатель. Удивился, впрочем, как-то рыхло, одним голосом. И велел: – Приходи в клуб. Сейчас.

– Воскресенье же, – механически проговорил Федор, чувствуя, как сердце от облегчения едва не выскакивает ликующе из груди.

– Приходи, – повторил Николай. Тихо, едва разборчиво добавил: – Езжай скоростным. А не будет скоростного – беги.

Сердце замерло – а потом перестукнуло невпопад и забилось часто-часто, захлебываясь. Федор опустил трубку на аппарат, выдохнул и вышагнул из ячейки в холодный январь, в серое утро с непотухшими звездами.

* * *

Сота клуба встретила пустотой. Скрипели половицы. Крепче обычного пахло карболкой и штукатуркой. Моргали в сонном режиме капсулоприемники, поблескивали пустые свежие капсулы на следующую неделю. Федор поднял воротник, сунул руки в карманы; отгородиться хотелось от этого сияния, от моргания и жемчужного блеска.

Председатель стоял у окна. Услышав, как хлопнула дверь, обернулся. Посмотрел на Федора рассеянно, безнадежно. Федор хотел было поздороваться, спросить: что за нужда такая – в воскресенье в клуб? Но в камине треснул, разломившись, уголь, Федор глянул машинально в огонь – и вскрикнул, скрутился, будто прихватило резью или камнем запустили в живот. Выдохнул:

– Это… что? У тебя откуда… коробочки?

– Книги это, Федор, – ответил председатель буднично и спокойно, до дна спокойно, мертвецки. – Книги это называется.

– Книги, – повторил Федор одними губами. Слово на вкус показалось рассыпчатым, как печенье. Как крошечка бархатного пирога со сливами, пробованного когда-то в деревне у прабабушки-ростовщицы. – Откуда у вас?

– А ты, значит, видал их, да? Ну так и думал, – бесцветно проговорил председатель. – По показателям твоим видно.

– Что? Что видно? – вскинулся Федор. – По каким еще показателям?

– Да по капсулам же, Федя! – с внезапным раздражением воскликнул Николай. Подошел к камину, нагнулся, взял в руки толстую маленькую коро… книгу. «Книга», – повторил про себя Федор, смакуя. – Тексты твои бледней и бледней в последнее время, едва фильтры проходят. Знаешь же, наверно: я по всем артельщикам статистику веду, у кого какая интенсивность цвета. Бледнеет твой, Федя. А ведь жемчужины выдавал когда-то. Куда делось?..

Федор молчал. Председатель молчал. Старые-старые часы молчали: давным-давно они не шли, только дежурный каждые полчаса перерисовывал тушью стрелку; некому было в воскресенье.