Книга Рассказы 31. Шёпот в ночи, страница 71 – Александр Сордо, Сергей Пономарев, Дмитрий Ермолин, и др.

Наверное, мне можно простить, что я был трусом в детстве. Но то, что я им остался до сих пор, – никогда. Я готов умереть сейчас, потому что стоило быть к этому готовым двадцать лет назад.

Прости меня».

Крышка открылась. Воздух хлынул, оглушив прохладой – пусть и с примесью подвальной вони. В легких зудело, в глазах запылали фейерверки. Артем едва успел осознать, что произошло – его опрокинуло и выбросило через зеркало обратно в купе.

Поднимаясь с пола и хлопая ртом, как рыба, Артем увидел Лену и отца. Папаша вжимался в стену, выпучив от ужаса глаза. Сестра стояла перед ним, погрузив руку куда-то в левую часть его живота. «Поджелудочная», – мелькнуло в голове Артема.

Лена шевельнула рукой – отец закричал, заколотился в конвульсиях. Она дернула снова – новый крик ударил по ушам. Лицо отца стремительно старело, седели и выпадали волосы, ссыхались щеки и желтела кожа. Спустя минуту по стене распластался тощий труп, высосанный до оболочки, – такой же, каким представлялся Артему в гробу.

Сестра же, напротив, наливалась жизнью. Срастались на глазах сломанные кости, светлела кожа, страдание ушло из серых глаз, осталась лишь колючая решимость, чуждая детскому взгляду.

А потом она выдернула руку. Ладонь была чистой, мягкой, розоватой. Лена повернулась к брату. Улыбнулась печально и ласково. Ромашки на платье выглядели слегка выцветшими, но кровь и грязь исчезли. Как и на тонком сероглазом личике.

– Ты вовсе не трус. Ты смелый, Темка. Ты меня защищал. – Мягкой ручкой Лена погладила Артема по щеке. Улыбка сестры погасла. – Расскажи все маме. Хочу, чтобы она знала.

– Обязательно, обезьянка.

– А поцелуешь?

Артем обнял ее. На этот раз не как призрака, не как единственную в жизни любовь, а как маленькую младшую сестричку. Осторожно прижал к себе кажущееся таким хрупким тельце, поцеловал макушку, все еще пахнущую кровью и гнилью.

В груди было пусто. Птица, много раз сменившая обличье, наконец разломала свою клетку и улетела. В сердце осталась болтаться на одной петле покореженная дверь. Оно было готово впускать и выпускать новое. Никогда больше не запирать ничего внутри и не запираться от того, что вовне. Артем вздохнул, чувствуя светлую дрожь, пробежавшую по груди.

– Прощай, обезьянка. Спи спокойно.

Лена заливисто рассмеялась, схватила тощее тело папаши, точно сухую ветку, сквозь зеркало швырнула его в гроб и лихо прыгнула следом. Ее смех еще несколько мгновений слышался в полумраке зеркала. А потом моргнул и включился свет.

Артем вновь увидел в отражении свое купе. Трещины зарастали на глазах, гниль таяла, исчезая с ковра и стен. Дыры в обивке затягивались, как заживающие раны. Вскоре и за окном вновь замелькали фонари, и гулкая тишина рассеялась, уступив место ритмичному стуку. Артем растянулся на полке и окинул взглядом купе. Ему очень легко дышалось.

* * *

Маленькая фигурка семенила навстречу по перрону. Артем стремительно зашагал к ней, размахивая руками. Еще сильнее согнутую, запахивающую ворот куртки с огромным капюшоном, он все равно узнал мать, едва взглянув.

Они обнялись. Артем снова поразился тому, как постарела мама. В глазах, серых, как у сестры, стояли слезы, стекали, обрисовывая морщинки. Ему тоже захотелось плакать. Он взял мать за плечи и сбивчиво заговорил, выполняя данное сестре обещание: