Книга Рассказы 31. Шёпот в ночи, страница 67 – Александр Сордо, Сергей Пономарев, Дмитрий Ермолин, и др.

– Теперь ты свободен, правда? – засмеялась она.

Смех – живой, теплый – звучал дико из мертвых губ, бледнеющих на глазах. Зеленовато-лиловое трупное пятно расползлось от шеи по лицу, утекло за ворот платья. Когда-то тонкие пальчики, игравшие с прядью волос, раздулись и потемнели.

– Теперь ты все можешь им рассказать? – пробулькала разлагающаяся девочка.

– Я не буду, – просипел Артем. – Что это изменит?! Он мертв, а остальным уже плевать…

– Все… на м… ня нап… вать… – клекотало провалившееся горло. – И т…е …оже.

Кожа слезала лохмотьями, обнажая переломанные кости. Трещины изгрызли маленький скелет, как когда-то морщины – лицо матери.

– Нет! Стой! – завопил Артем, протягивая к ней руку.

Пальцы окунулись в зеркало, как в мягкую массу – скользкую на ощупь, студенистую, мерзкую. Он выдернул руку обратно, отпрянув. На ладони осталась подвальная грязь заброшенного завода – черно-зеленая плесень вперемешку с сажей и тухлой застоявшейся водой. Она воняла гнилью и страхом, вынесенным из того подвала двадцать лет назад.

Артем вытер руку о ковер, стуча зубами и судорожно дыша. Точно так же, как в детстве, боясь глядеть на зеркало, он поднял глаза к потолку.

Потолок оказался невыносимо близко.

Артема затрясло. Он вновь ощутил, как в купе кончается воздух. Не в силах вдохнуть, он упал на пол. В ту же секунду освещение переключилось на ночное.

Грязно-желтый полумрак воцарился в купе, сквозь стук колес мерещился плач умирающей Лены. С усилием Артем поднял глаза на зеркало. В зеркале был тот же полумрак, только сиденья и стены терялись в нем, утекая в пустоту, и среди этой пустоты на красном ковре стоял гроб.

* * *

– Ты просто обезьяна!

– А ты завидуешь!

– Да я сам так могу!

– Ну давай, залезай, раз умный!

Артем сопел, глядя на качающуюся верхушку ивы. Сквозь листву были едва видны всполохи синеватого платья – ромашек не разглядеть. Поплевав на руки, он подпрыгнул и уцепился за самый нижний сук. Скользя ногами по стволу, кое-как закинул одну пятку, потом перебросил колено, пыхтя и крякая от натуги. Взгромоздившись на ветку, аккуратно поднялся вдоль ствола, неуклюже перелез на следующий сук.

Сверху послышался смех Обезьянки – она, как всегда, его дразнила, а он повелся, дурачок. Но теперь уже сдаваться нельзя – надо доползти до верхушки и утереть ее гордый мартышкин нос.

Вот уже показались ее сандалики.

Спустя еще две минуты, три насмешки и четыре царапины он все же оказался у самой верхушки напротив сестры. Уставился на нее сурово, невзначай выпятив рассеченную веткой губу.

– А я бы в два раза быстрее залезла! – лукаво хихикнула Лена.

– Это потому, что я больше! – парировал Артем. – И мне больше сил надо потратить, чтоб залезть!

– Ой, Темка!.. – улыбнулась сестрица. – Ты прямо все ветки мордой собрал!

– Угу.

– Давай поцелую…

Она осторожно чмокнула его в губу. Легкое касание, чуть задержавшееся – тепло ее губ осталось на коже, дыхание щекотнуло нос. Они засмеялись. Это была их тайная игра. Родители жутко наругали их, когда застали за попыткой «научиться целоваться». Артем принес идею домой из школы, и Лена предложила помочь с этой непростой задачей.

Пока мама объясняла Лене, что так делать нехорошо, папа ушел говорить с ее братом в другую комнату. Весь следующий день Артем сидел взаперти, а мама носила ему еду. Что происходило за закрытой дверью, он Лене не рассказал. Как не рассказал и того, что перенести наказание ему помогала свежая память об тех первых робких поцелуях.