Книга Рассказы 33. Окна погаснут, страница 39 – Лев Рамеев, Ян Разливинский, Даша Берег, и др.

Кряж не находил себе места. Он сбегал на другой конец острова, который значительно приблизился из-за все прибывающей воды, и рыдал там от бессилия и злобы. Он помнил о просьбе Галки и знал, что она ждет от него этого, но все оттягивал. На что он при этом надеялся, он не понимал.

Довольно быстро открылись раны, и Галка перестала даже стонать. Практически все время она лежала без сознания, и только сипло вырывавшийся из ран воздух давал знать Кряжу, что она еще жива.

Терпеть это у Кряжа не было никаких сил. Он не мог смотреть на мучения Галки и безмерно страдал сам. В голове против его воли начали ворочаться мысли – тяжелые и страшные, они искали решение для одной задачи: «Как?».

Кряж сразу отмел мысль о спальнике: пережить второй раз он этого не сможет, не сможет чувствовать под своими руками агонию женщины, которая еще совсем недавно сливалась с ним в наслаждении.

Нож он отмел по той же причине, что и в случае с Чин Ли. Оставался только один вариант – отпустить Галку в океан.

Кряж долго смотрел на ее лицо, которое болезнь и страдания изменили до неузнаваемости, и вдруг для него стало ясным, что нужно утопить Галку, пока она без сознания, – тогда она просто как будто уснет.

Он осторожно взял ее сильно полегчавшее тело на руки и понес на берег. Галка застонала от боли, на миг открыла глаза, но тут же снова потеряла сознание. Это было хорошо.

Кряж зашел в воду. Он плакал, и его слезы смешивались с морскими брызгами – такими же солеными. Он опустил Галку на воду и тихонько придерживал руками, чтобы она покачивалась на волнах. Кряж не решался, он просто стоял и держал ее, не в силах отпустить, пока солнце не высушило воду на его лице, оставив только соль. Затем, против его воли – он правда этого не хотел, – его рука нажала на живот Галки, и прозрачный тонкий слой воды покрыл ее, как жидкая вуаль.

Кряж убрал руку. Он еще долго видел в воде белеющее пятно – вместе с ним из Кряжа уходили все чувства, желания, воля к жизни. Он очень ясно осознал, что умрет, что он уже умирает, и хотел этого. Кряж жалел лишь об одном – что его некому будет проводить в последний путь. Его приваренный солнцем к песку труп будет долго лежать на острове, пока тот не покроется океаном. Никто о нем, Кряже, не пожалеет, никто не скажет последнего слова. Ему вдруг захотелось забежать в плотную соленую воду, доплыть до тела Галки, обхватить его руками и нырнуть вместе в темную глубину – туда, где покой, тишина, туда, где они вдвоем будут парить в мутной неподвижной взвеси, навсегда соединенные вечностью, из которой нет возврата.

Кряж достал свернутый листок, разорвал его на две половины, сжег исписанную часть, а на другой написал:

«Дорогой господин Президент, спасения нет».

Ему оставалось только ждать смерти.

Скоро симптомы дали о себе знать. Еще до их появления Кряж понял, что небольшой выбор у него все-таки есть. Лежать иссохшей мумией на острове ему не то чтобы не хотелось – он знал, что мертвому ему это будет безразлично, – но он мог уйти сам, сознательно, и так, как хотелось бы ему – в океан, к Чину, к Галке, и, возможно, когда-нибудь его останки прибьет волной к Оставшейся земле, и он сольется с ней в прощальном объятии, наконец вернувшись домой и обретя покой.

Воздуха становилось все меньше, сил тоже. Кряж добрел до берега и больше не уходил с него, дожидаясь, когда конец будет неминуем.