Онлайн книга «Рассказы 39. Тени демиургов»
|
– А знал ли ты, Йохан, что рецепт восхитительного творения кулинаров с тарелки твоей впервые описала сказочница Ланглет… Краем глаза Семен уловил, как Вася улыбнулась и полезла в рюкзак за блюдечком. И в этот самый момент возьми и одолей его грусть-тоска страшная. Вот всем вокруг жить хорошо! У подопечной все по плану складывается, у коня нелюбого – тортик вкусный. А у Семена горемычного что? Он с презрением опустил взгляд на морковную каку. – …и подумала принцесса шведская, – продолжал сказывать он равнодушно, – «Не хочу морковную каку, хочу каку сливочную!» – Что, прости? – поперхнулся пришедший в себя конь. – Что, прости? – удивленно отзеркалил услышанное Семен. Его взгляд запоздало метнулся от тортика к коню, а затем на застывшую с блюдцем в руках Васю. Забыв про десерты, несправедливо поделенные, Семен высказал обеспокоенное «мау» и схоронился в рюкзаке. В его недрах он стал безмолвным свидетелем ссоры, что закончилась проклятиями злобными да звоном блюдечка разбитого. 9. Не было бы счастья… Смеркалось. Я медленно брела вдоль высоких стеклянных остановок через дорогу от вокзала Уппсалы. Снегопад закончился, и теперь о нем напоминали лишь пухнатые белые шапки на крышах да ручьи, стекающие по теплым дорогам в ливневки. Миссия по возвращению смерти Кащеевой провалилась. Без блюдечка мои шансы отыскать треклятую утку стремились к нулю, так теперь еще и полиция в любой момент с арестом нагрянуть могла. В том, что Йохан на меня нажалуется, я не сомневалась. От бессилия хотелось плакать. – Вась… Ты прости меня, Вась, – донесся из рюкзака на груди приглушенный голос Семы. – Запамятовал я, что взгляд опускать не должно. Аль, может, торт окаянный попутал. Вкусный торт, видать. Но ты прости меня, Вась! Я не хотел дурного. Со вздохом я развела бегунки на молнии в стороны. Сема тут же высунул голову наружу, и я ласково его погладила. – Да ладно, Сем, я сама виновата, что против правил пошла. Думала, так быстрее будет, а теперь вон оно как обернулось. – Я снова вздохнула и остановилась, не дойдя пары шагов до пешеходного перехода. – Ну и ладно. Папка мой и без смерти проживет нормально. Какая ему разница, в каких краях она летает? Шведы вот точно не отловят. А что люди болеют – так я все, что могла, сделала. Эх, знать бы только, как с начальством теперь объясниться. О! Скажу им, что мудрости не хватило. Вот. А то достали: «Василисушка, помоги! Василисушка, на тебя последняя надежда!» Тьфу на них. Не хочу так больше. – Вась, но тебе ведь нравится последней надеждой быть. И всех выручать тоже нравится. Я таки не выдержала и расплакалась. – Нравится, Сем. Очень. Да только что мне теперь делать? – Я попыталась утереть глаза, но слезы продолжили заволакивать взор. – Блюдечко Йохан забрал. А я, если прямо сейчас не уеду, завтра в тюрьме окажусь! – Я думал, блюдечко разбилось. – Нет, Сема, то чашка была. – Так может… – начал было Сема, но замолчал и настороженно повел черными ушами. Мне тоже почудился очень странный звук: будто лошадь по улице галопом мчится. И звук этот почему-то быстро нарастал. Я крутанулась на пятках. Мимо, сверкнув голубыми глазами, пролетела утка. А по проезжей части вдоль тротуара, ритмично зависая в воздухе, бежал… – Батюшки, и правда конь! – охнул Сема и спешно скрылся в рюкзаке. |