Книга Рассказы 40. Край забытых дорог, страница 50 – Андрей Дёмин, Мария Хакль, Ирина Невская, и др.

– Подождите! – встрепенулась она, но не сразу решилась продолжить. Разгладив подол на коленях и кашлянув, старая Нэн всё-таки попросила: – Утром подморозит, и горячего вина на дорожку выпить было бы самое дело, но на кухне ничего не осталось… Не могли бы вы достать бочонок из подпола? Я сыну много раз говорила, а тот всё никак, бестолочь.

– Это не подождёт до утра?

– Он уж больно неуклюжий и громкий. Или вам спать помешает, или завтракать, – вздохнула старая Нэн. Но почти сразу же всплеснула руками: – Ой, видать, совсем я дура, просить о таком барона! Забудьте, пожалуйста, что я сказала, не утруждайтесь. Доброй ночи.

– Ну что вы, мне не трудно. – Мужчина в который раз за вечер пристально посмотрел ей в глаза, но потом мягко улыбнулся. – Я только схожу за Виктором, вы не против? Он мне поможет, всё равно пока не спит.

– Конечно, как вам удобнее, – закивала старая Нэн. – Сама хотела вам предложить… Я-то в случае чего помочь с такой тяжестью не смогу.

Вскоре оба гостя снова спустились в обеденный зал. Пока Виктор зажигал от очага свечу в своём фонаре, барон вынул из пазов прут, запирающий крышку подпола, откинул её и присел на краю, втягивая носом холодную сырость.

– Справа там, в самом углу. Отсюда не видать, – подсказала старая Нэн, подходя.

Жестом велев Виктору остаться наверху, барон начал спускаться. Свет фонаря делал темноту внизу ещё гуще – казалось, она словно покрывало скрадывала даже звук шагов… Но вот послышался глухой удар по чему-то деревянному, ругательство, тяжёлый вздох и тихий плеск вина в закинутом на плечо бочонке. Вскоре барон вернулся к лестнице и начал медленно подниматься – ступеньки отчаянно скрипели, но держались.

Показавшись из люка по грудь, он бухнул бочонок в сторону, довольно отряхнул ладони и кивнул своему спутнику. И вдруг взмахнул руками в отчаянной попытке удержаться. Он вцепился в ребро на крышке бочонка, но только опрокинул его на себя и рухнул обратно в темноту, не успев даже вскрикнуть. Раздался грохот, и сразу после – булькающий хрип из продавленной грудины.

Виктор запричитал, упал на четвереньки возле открытого люка и стал звать барона по имени, но тот не ответил. Монах вскинул на старую Нэн перекошенное злобой и ужасом лицо, а та, не дав подняться, пнула его под дых. Отлетев словно тряпичная кукла, юноша ударился затылком о край проёма и упал сверху на бочонок вина, придавивший барона. В последнем всполохе пламени фонаря, который Виктор так и не выпустил, мелькнула бледная тощая рука с длинными когтями и смяла форанрый каркас, будто бумажный.

Старая Нэн захлопнула крышку и вернула в пазы запирающий прут, схватила свой фонарь, стоявший у очага, и бросилась в комнату, отведённую гостям. Перевернув один из мешков с вещами, она вытряхнула содержимое на пол и среди горы белых тряпок нашла моток крепкой верёвки, несколько кинжалов с посеребрёнными лезвиями, а ещё два явно не новых, но добротных кистеня.

На секунду оцепенев, она выругалась и снова принялась копаться в вещах. Гора тряпок оказалась испещрена латынью – от одного взгляда на письмена у неё заболела голова.

– Ну что там, бабушка? – влезла Шани, выглядывая из-за её плеча.

Не обратив на внучку внимания, старая Нэн торопливо полезла во второй мешок и выудила из таких же тряпок завёрнутую в алое сукно драгоценную Библию – ту самую, о которой говорил молодой монах, украшенную турмалинами и хрусталём… Увидев святой крест, Шани отпрыгнула к самой двери, с шипением в миг вскарабкалась по стене и притаилась в тёмном углу под потолком.