Книга Рассказы 42. Цвета невидимки, страница 23 – Александра Разживина, Даниил Коряк, Дарья Жук, и др.

В корцме освободили место у огневища, поставили лавку и уложили черного. Плетеный ремень уже свернулся около, как змея. Ринко, стараясь не смотреть туда, пробрался к столу и начал жевать остывшее мясо под протяжный свист и стоны. Жир вяз на губах, хрустела капуста. Он выпил малиновый вар и сморщился.

– Чего рожу кривишь, чужак? Невкусно? – Корцмарка подошла неслышно.

– Вкусно. – Ринко проглотил липкие клецки. – Благодарствую, хозяйка, за угощение!

– Врешь. – Она села рядом. – Застыло уже. Ты не суди, что встретили тебя неласково, время такое. Моймир с одной стороны, германцы с другой, лупежники завелись, с обходников мзду требуют. Гнед сказал платы с тебя не брать, да я бы и без старого разобралась.

Малиновые зернышки кололи язык.

– Чистое-то у тебяесть? – Праса встала. – Тебя как волки драли.

Ринко смутился, оглядывая рваные колени:

– Есть.

– Ступай в купель, там натоплено, а Хада рубаху починит к утру. И не вздумай спорить, я сказала! – Она стукнула ладонью по столу, тарелки глухо подпрыгнули.

От мысли о мытье спина зачесалась, но снова видеть дуру-девку не хотелось.

– После загляни сюда. – Корцмарка собрала посуду и обернулась. – Разговор будет.

Хада уже стояла рядом, прикрывая разбитую щеку.

– Пойдем, провожу. Купель на заднем дворе. – Она тенью скользнула вперед и остановилась у забора, поджидая.

Ринко забрал чистую одежду и догнал девушку.

– Пришли. – Хада толкнула тяжелую дверь, из влажной темноты пахнуло травами и жаром. – Снимай портки.

– При тебе? – переспросил Ринко.

Хада вздохнула и отвернулась.

– Скинь на лавку, я заберу.

– Не подсматривай! – Он торопливо раздевался.

– Больно надо! – рассердилась девушка.

Ринко нырнул в парильню. В печи танцевало пламя, а на лавках стояли бадьи с холодной водой. Он с наслаждением скреб зудящую кожу, смывая пот, пыль и весь этот долгий суетливый день. От жара нестерпимо захотелось спать, он растянулся на полке, закрыл глаза и почти задремал, как вдруг что-то зашипело и плюнуло в лицо горячим паром. Ринко подпрыгнул, макушкой стукнулся о закопченный потолок и кубарем скатился вниз. В углу мерзко захихикали: тощий старикашка с торчащим, как сучок, удом, весь облепленный листьями, погрозил кулаком и спрятался за печь.

Ринко потер лицо, поклонился:

– Благодарю, батюшка купельный, за пар, за жар, за дар!

Едва дверь за вышедшим пермоником закрылась, послышался плеск и свист: дух радовался, что прогнал чужака.

* * *

После купания сил будто прибавилось, и в корцму Ринко вошел бодрым, готовым, хоть сейчас в путь.

– Повеселел, хлапик? – Жупан дружелюбно ухмыльнулся. – Вот и славно! А теперь поедим, попьем. Старуха моя опростоволосилась, накормила гостя помоями.

Праса нахмурилась:

– Ты уж ври, да не завирайся! Пока судил и рядил, сосед родил!

Она ловко расставляла блюда с галушками, густо сдобренными ноздреватой брынзой, лоснящимися от масла картофельными блинами, огненными колбасками.

– Вот пероги с рыбой, вот с сыром, с мясом, – перечисляла корцмарка. – Эти с грибами, эти с малиной, Хада собирала. Сметана, жареный лук, смаженный сыр. Вепрево колено, капуста к нему, соленыегрибочки.

Гнед подвинул к себе тарелку и потянулся к блинам:

– Под такую закуску принеси-ка нам особую, из пивницы!

Праса кивнула и вышла.

– Мне бы воды, – попросил Ринко.