Книга Рассказы 42. Цвета невидимки, страница 24 – Александра Разживина, Даниил Коряк, Дарья Жук, и др.

– Воды? – удивился жупан. – Сейчас старуха вернется, попробуешь! А пока ешь, остынет!

Ринко вздохнул и потянулся к пероге, обмакнул в сметану, прожевал. Тонкое тесто скрывало отборное, без единой косточки, мясо стерлядки, тающее на языке. Островатая квашеная капуста весело захрустела, ягодка клюквы лопнула, оставляя привкус свежести. Запеченное до хрустящей корочки вепрево колено умопомрачительно пахло, истекая горячим соком.

Послышались шаги, и комнату вошла Праса:

– Вот твоя особая, старик! И мне плесни, уморилась я в пивницу лезть и обратно.

Она села за стол и вытерла потный лоб.

– Гость воды просит! – Гнед разливал из кувшина золотистый сладко пахнущий напиток.

– Воды? – удивилась женщина. – Ты хоть глоток попробуй, а потом говори!

– Палинка – от самого солнца – палить, значит, согревать и радовать должна. У нас берут кислую ягоду, лишь бы побольше, вишню, сливу, а я люблю жерделю – золотой плод, что растет в устье Дуная; каждое лето обходники привозят десяток телег. – Гнед зажмурился, выдохнул и вылил все одним махом в глотку.

Ринко нерешительно понюхал. Пахло летом и медом.

– Но есть секрет, – подхватила Праса, – какие травы добавить, чтобы забрать силы и солнца, и земли. – А ты правда в тонком деле сведущ?

– Бабка научила, – Ринко кивнул.

– Есть у меня кольцо, от деда осталось. Он говорил, что силы волшебной, дом от пожара хранит, скотину лечит, клады искать помогает. Смотри.

Она выложила на стол серое колечко с крапчатым камнем, гладким, как птичье яйцо.

– Я и раньше едва на мизинец натягивала, а теперь куда? – Праса показала пухлые, как сосиски, пальцы. – Раскатать сумеешь? Наш ковац только подковы гнет, я б ему и ржавую тяпку не доверила: либо сломает, либо потеряет.

Гнед крякнул, но Праса глянула так, что он проглотил возражения и запил их палинкой.

Ринко осторожно провел по краю, проверяя металл: здесь притаилась щербина, тут осталась пустота.

– Камень тяжелый, тянет на себя. Могу раскатать и проволокой перевить, чтоб потолще стал. Сила-то не уйдет?

Корцмарка фыркнула:

– Сказки! Дед твердил, что места наши заповедные, огнеблудицы их хранят да топлецы, мол, предки схрона ради сжигалипо весне одну девку и топили одного хлапика, чтоб чужих не пускали.

Юноша пожал плечами: Хада тоже что-то такое болтала.

– Сделаю, хозяйка!

– Только кольцо не отдам, при мне работать будешь! – Она сжала кулак и спрятала руку под стол.

Ринко кивнул и выпил. Обжигающее тепло разлилось внутри, будто дикий огонь. Зрение обострилось так, что на мгновение он увидел пляшущих среди пламени огнеблудиц, услышал хлопанье крыльев совы, отчаянный писк мыши в когтях, почуял запах мочи и крови от лавки, на которой пороли провинившихся.

– Прошибло, хлапик? – рассмеялся жупан. – Еще по одной?

Праса похрапывала, откинувшись на стуле, Ринко смотрел на стол, но зрение расплывалось, а руки не хотели слушаться. Он попытался встать, и комната закружилась, вот уже перед глазами оказались неплотно пригнанные доски пола, опухшие ступни корцмарки и серая петля кольца.

– Э, да ты уже совсем готовенький! – Гнед разочарованно выдохнул. – Пойдем-ка!

Ноги подгибались, половицы норовили выскользнуть, а в голове все кружилось. Ринко мизинцем подцепил кольцо и поднялся.

Жупан легонько подтолкнул его в спину:

– Правая дверь – твоя.