Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 218 – Макс Ганин

Уставший от большого количества начальников и прочих выскочек, работящий народ восьмого отряда отреагировал на услышанное без симпатии к Матвею: взрослые мужики просто встали и вышли из комнаты, разойдясь по своим делам, а молодняк, немного поерзав на скамейках и утвердительно буркнув в ответ, тоже разбежался. Гриша также встал и, соединив кисти в приветственное рукопожатие, поднял руки над головой, поздоровавшись таким образом со Жмуриным, несколько раз мотнул ими в стороны, после чего вышел и направился на кухню пить чай и играть в нарды. Не принял народ Матвея как смотрящего за красной стороной! И даже в последующие дни этот визит мало обсуждался в кулуарах и практически не муссировался среди семейников и знакомых.

Эмина вернули в отряд через десять дней изоляции в санчасти — только после того, как он дал письменные показания оперативникам, что претензий к колонии не имеет. Тополева переложили обратно на нижнюю шконку, и все успокоилось.

Третьего мая из восьмого отряда отпустили по УДО троих: обиженного Садаева, Переверзева и Иванникова. Володя Иванников ушел досрочно, несмотря на наличие в его личном деле штрафного изолятора и нескольких взысканий, закрытых только в январе 2017 года благодаря четырем поощрениям, а главное — тесному сотрудничеству с управлением собственной безопасности ФСИН и сотрудниками ФСБ по делу бывшего начальника колонии Шеина. У Сережи Переверзева тоже были взыскания, но он работал с первых дней пребывания в колонии и, несмотря на прилежный труд, покупал себе поощрения за деньги, а за положительное решение суда вообще отдал полмиллиона. Садаева выпустили бесплатно, но он оставил всего шесть месяцев из присужденных ему пяти с половиной лет. Текст ходатайства и выступления в суде ему писал Гриша, и за это он был очень благодарен: уходя, совершенно бесплатно оставил ему свой мобильный, благодаря чему Тополев стал торговать на бирже, имея в заначке несколько десятков тысяч рублей, сэкономленных на питании. С появлением мобильника возникли и новые семейники, и еще большее уважение со стороны соотрядников, и просьбы позвонить.

Гриша с удовольствием откликался на запросы о дружбе и совместном ведении хозяйства на паритетных условиях от недавно заехавших молодых пацанов. Они интуитивно тянулись к бывалому взрослому мужчине, сильному физически и авторитетному в отряде. Ну, а Тополеву эту молодежь было проще правильно сразу воспитать и подготовить к тяготам лагерной жизни, чем потом вытаскивать из разного блудняка[149]и спасать от неприятностей, в которые они частенько попадали по неопытности.

После освобождения Переверзева в семейке Тополева и Герасимчука освободилось вакантное место, и они с удовольствием приняли к себе новичка Юнеса Нассер-Эддина Бэджу. У русской мамы и отца-алжирца получился очень симпатичный и умный сын. Благодаря родителям, с рождения Юнес говорил на трех языках: русском, арабском и французском, — поэтому после окончания языкового вуза он с успехом в свои двадцать четыре года давал частные уроки и был довольно популярен, особенно среди женщин, за что и поплатился четырьмя с половиной годами заключения по статье 132 части второй: «мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или с угрозой его применения».