Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 255 – Макс Ганин

Он вдруг поймал себя на мысли, что именно сегодня начал понимать всех тех, кто боялся выходить на свободу, нервничал перед освобождением и тянул время до последнего, лишь бы не покидать это благодатное место. На зоне все было ясно и понятно, на много месяцев вперед предрешено. Здесь все знают тебя, а ты знаешь каждого. Тут не надо думать о завтрашнем дне и хлебе насущном. В этом месте гарантированы кров и еда, просмотр телевизора и теплая вода из крана в бане, общение по душам и клубы по интересам. На воле всего этого в ближайшее время точно не будет, поэтому освобождение сулило Григорию только трудности и порождало кучу вопросов, на которые у него пока не было ответов. Он старался отгонять от себя неприятные мысли о будущем и думать только о хорошем.

Вчера вечером ему звонили Лариса и Таня. Обе еще раз предложили забрать его из колонии и отвезти к себе. Куда — к себе? Зачем к себе? Да, конечно же, после трех лет воздержания ночь с женщиной была бы очень кстати, но Тополев не хотел начинать новую жизнь с обмана и лжи. Он дал обеим слово, что они обязательно увидятся в ближайшее время и поговорят.

Нарек накануне подтвердил, что забрал ключи от съемной квартиры у Калинкиной и приедет к ИК-3 около полудня. Это были хорошие новости.

Вдруг напротив кровати Тополева кто-то сильно захрапел. «Гарик Матевосян! — подумал Гриша и снова погрузился в раздумья. — Всегда надо искать плюсы: даже в самом плохом, что с тобой произошло. Да, три года изоляции — это ужасно, но я не могу сказать, что это выброшенные годы. Наоборот! В колонии и тюрьме я многое узнал, познакомился с интересными людьми: банкирами, госслужащими, крупными бизнесменами и яркими спортсменами. Отсеял через сито времени и проблем ненужный шлак в своем окружении, завел новых знакомых, научился говорить „нет“ и быть жестким, думать в первую очередь о себе и своих близких. Я окончательно поверил в себя, в свою физическую силу и умственное превосходство».

Огромный плюс был и в том, что покидал он это заведение чистым — без тюремных наколок, долгов и пустых обещаний. Если с последними двумя пунктами у большинства зэков получалось выходить, то татуировки делали многие. Тимонин много раз соблазнял Григория набить что-нибудь на тело, поскольку частенько был должен ему денег и предлагал расплатиться услугами в виде тату, но всякий раз получал отказ. Любая особая примета — это лишний повод докопаться до тебя для полицейских, а для свидетелей — опознать в тебе преступника, даже если ты не виноват. Молодые люди не понимают этого и набивают в разных местах красивые картинки, а те, кто подурнее, — еще и тюремные наколки для понтов, хотя воровской жизнью не живут и даже не собираются.

Затем Григорий вдруг подумал о своем везении, связанном с так называемым президентским днем, когда тебя выпускают из мест лишения свободы на сутки раньше календарного срока заключения. Его три года должны были закончиться восьмого октября, но благодаря этому закону и тому, что день освобождения выпадал на выходной, он сможет увидеть свободу аж на два дня раньше — шестого. «Украсть» хоть что-то у срока — уже здорово, а тут целых двое суток! «И все-таки грустно на душе… Уходить не хочется, — снова подумал Гриша. — Что там со мной будет? Как сложится жизнь? Как примут родные? Одни вопросы…» С этими мыслями он и заснул снова, убаюканный посапыванием соотрядников.