Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 19 – Тианна Ридак

— Теперь главное! — заявила Амая, и взяв тонкое сверло она наметила точку точно на линии раздела. — Здесь будет глаз, и он будет один, на границе, чтобы ты научился смотреть на мир одновременно через призму совершенства и через призму свободы, — она проделала сквозное отверстие и обработала его изнутри, пока края не стали гладкими.

После многочасового труда маска была готова. Ренато поднёс её к лицу, и через единственную прорезь мир виделся ему странно удвоенным: чётким и размытым одновременно, идеальным и настоящим.

— Это не ответ, — похлопав его по плечу, сказала Амая. — Это дверь, а решишься ли ты в неё войти — зависит только от тебя.

Марта, всё это время, затаив дыхание, наблюдала за процессом. Она видела, как менялось лицо Ренато, хотя он мог и не понимать всего, что говорила Амая, но у него исчезала привычная маска сосредоточенности, появлялось что-то детское и уязвимое. И она понимала, что впервые видит его настоящего: не художника, не любовника, а человека, который так же, как и она, боится и ищет. Потом пришёл её черёд. Клён был мягче, податливее, Амая положила ладонь Марты на дерево, и накрыла её своей.

— Он запомнит тепло твоих пальцев, — сказала она. — Он будет сопротивляться лжи, позволь ему вести тебя.

Пальцы Марты дрожали, когда она взяла стамеску. Она боялась испортить, сделать некрасиво, но Амая снова положила свою руку поверх её руки.

— Забудь про красоту и ищи правду, даже самую неудобную. Поняла? — Марта кивнула и начала резать. Она резала не дерево, она резала паутину условностей, удобные роли жены-талисмана, образцовой любовницы. Она резала до тех пор, пока из-подеё пальцев не начала проступать не столько форма, сколько чувство и оно было сильное, горькое и бесконечно свободное. Это было её собственное отражение, которое она так долго хоронила под слоями чужих ожиданий.

Амая молча собирала стружку в свою необычную сумку, которую называла «Exuviae Animum», сплетённую из волокнистого шёлка кокона бабочки Attacus atlas. Её движения были лишены суеты, подчинённые медленному ритму, похожему на ровное дыхание. Казалось, что она действительно собирала не опилки, а сброшенные кожицы их душ, давая им возможность начать всё сначала.

За окном медленно темнело. Первый вечерний ветерок вплыл в приоткрытую форточку, принеся с собой насыщенный, горьковатый аромат цветущих где-то в глубине леса трав, как свежее обещание другой жизни.

Сентябрь начался с прохлады и тонкого запаха яблок, проступающего даже в городе. Ренато вернулся в свою двухэтажную квартиру, которую арендовал уже много лет. Гостиная на первом этаже оставалась в плену разноцветных бабочек. Они были повсюду — на картинах, на мебели в виде стеклянных статуэток расписанных цветной эмалью, зажимы на шторах, и те в виде этих порхающих насекомых. Сама комната была в серых тонах, даже потолок окрашен в тёмно-серый цвет, что визуально делало его выше и просторней.

Второй этаж, где располагались фотостудия и художественная мастерская, всё же был его настоящим миром. Два окна, выходящие, во двор, были «затянуты» витражами: разноцветное стекло дробило свет на сотни оттенков и превращало обычное утро в театр бликов. А одно большое окно в пол, выходящее на улицу, было закрыто плотной тёмной шторой, и за ней скрывалась самая обычная реальность: асфальт, фонари, машины у обочины и редкие прохожие.