Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 43 – Тианна Ридак

Полина, стоявшая в двух шагах слева, чуть слышно выдохнула. Её палитра оказалась неточной, но ошибка открыла нечто большее — ту самую правду, что прячется за воспоминаниями.

Ренато наблюдал, как меняется картина перед ним: и на холсте, а та, что происходила в душе его заказчицы. Холодные серебристые тона вдруг обрели новые оттенки стали, закалённой в одиночестве. Пряная горечь стала сложнее, с нотками детской обиды и взрослого принятия.

— Знаете, что самое странное? — Мадам Вальтер наконец оторвала взгляд от портрета. — Я всегда думала, что спрятала это так глубоко… А вы достали это кистями и запахами, как археологи, раскапывающие храм под современным городом.

Марта, до этого остававшаяся в стороне, сделала шаг вперёд:

— Искусство не должно быть удобным! Оно должно быть честным, даже если эта честность обжигает.

В мастерской воцарилась тишина. Три женщины снова образовали свою незримую композицию, но теперь их треугольник изменился. Мадам Вальтер перестала быть осью, оставшись просто в центре. И в этом новом равновесии была странная, хрупкая гармония. Ренато смотрел на своё творение и понимал, что он создал не просто портрет. Это была дверь в прошлое, через которую его заказчица наконец-то решилась переступить. И в этом болезненном, но очищающем возвращении рождалось нечто большее, чем искусство — возможно, начало позднего примирения с самой собой.

На следующий день они все снова собрались в мастерской, но атмосфера была уже более интимной и напряженной. Мадам Вальтер принесла с собой чемодан из потрескавшейся кожи с инициалами «L. V.» — Луи Вальтер. Внутри лежали не просто вещи, а реликвии: записная книжка с пометками на полях, где деловые расчеты соседствовали с набросками стихов Верлена. Флакон одеколона с истлевшим ярлыком «Cologne du Parfumeur», пахнущий бергамотом и ветивером. Серебряные карманные часы на оборваннойцепочке, застывшие на двадцати минутах пятого. Письмо от матери, написанное бисерным почерком на листе со штампом лионского банка. Фотография тысяча девятьсот семьдесят второго года, где пятидесятилетний Луи в мятом пиджаке стоит на палубе яхты, прищурясь от солнца…

— Он всегда говорил, что время — единственная валюта, которая имеет значение, — мадам Вальтер провела пальцем по циферблату часов. В это самый момент у Марты зазвонил телефон. Закончив говорить, она тут же сообщила, что ей надо уехать, пообещав вернуться к вечеру. Час спустя зазвонил телефон у мадам Вальтер. Она попыталась перенести встречу по поводу помещения для будущей публичной «Библиотеки запахов ушедших эпох», но в итоге сдалась, и тоже уехала. Ренато и Полина остались одни, окруженные призраком Луи Вальтера. Полина взяла записную книжку и провела ладонью по коже переплета:

— Он пахнет решением и одиночеством, — спокойно сказала она, поднося к лицу страницы. — Старая кожа, чернильные орехи и… жасмин?

— Чернильные… орехи? — переспросил удивлённо Ренато, не отрывая взгляда от фотографии с яхтой.

— Да. Это наросты на дубовых листьях, — в её голосе вновь появился лёгкий акцент. — Насекомые откладывают в них яйца, а дерево отвечает ростом особой ткани — галлов. Их веками использовали для изготовления чернил.

Ренато молча достал телефон, запустил переводчик и покачал головой: