Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 46 – Тианна Ридак

Ренато отступил на шаг, критически окинув взглядом чистый холст. Его пальцы нервно постучали по деревянной раме.

— Diavolo! — он резким движением схватил банку с левкасом — густым белым грунтом, пахнущим мелом и клеем. — Холст! Troppo nuovo… Слишком девственный. Как можно писать душу на поверхности, которая не дышала? — возмущался Ренато, нанося грунт широким шпателем, почти яростными движениями, но вдруг остановился, повернувшись к Полине. — Il profumo… запах старого холста — какой он? Дайте мне его!

Полина тут же склонилась над своим чемоданчиком с запахами, и её пальцы скользнули к флакону с тёмным стеклом.

— Запах льняного грунта… — она капнула жидкость на блоттер. — Скипидар… и время, — она протянула ему полоску. — Вот дыхание холста, который ждал эту встречу.

Ренато вдохнул аромат несколько раз, и его лицо поменялось. Шпатель в руке снова пришёл в движение, но теперь движения стали увереннее. Он не просто покрывал поверхность, а втирал грунт, словно вправлял холсту душу.

— Esatto… именно… — бормотал он. — Теперь он готов, теперь он живёт, — Ренато бросил взгляд на Полину, и в его глазах вспыхнулочто-то горячее, почти одержимое. — Adesso… теперь ваш ход, maga dei profumi (с итал. — волшебница/колдунья парфюмов). Дайте мне запах его первого вздоха, когда он увидел море!

Полина задумалась на мгновение, её пальцы сомкнулись вокруг другого флакона, с жидкостью цвета морской волны.

— Первый вздох перед морем не пахнет солью, — её голос прозвучал приглушённо, словно она сама прислушивалась к внутреннему эху. — Он пахнет страхом, влажным песком под босыми ногами, дрожью в коленях и горьковатой медью на языке, — она создала композицию прямо на блоттере: капля иланг-иланга, щепотка морской соли, едва уловимая нота окисленного металла.

Ренато, вдыхая аромат, уже видел картину: напряжённую линию горизонта, написанную в тревожных ультрамариновых и свинцовых тонах. Его кисть побежала по холсту, оставляя за собой рваные, нервные мазки.

— E poi? Что дальше? — выдохнул он, не отрывая взгляда от рождающегося на холсте образа.

— Потом приходит запах свободы, — Полина приблизилась к его мольберту, её плечо почти касалось его руки и она капнула в воздух между ними что-то зелёное и прохладное. — Это свобода головокружения, она пахнет диким фенхелем, растущим на обрыве, и озоновой свежестью перед грозой.

Ренато тут же подхватио этот образ, на холсте заиграли серебристо-зелёные и холодные лиловые оттенки. Они работали теперь с Полиной в совершенном ритме, будто дирижёр и первая скрипка в невидимом оркестре.

— Остановись! — Полина внезапно коснулась его запястья. — Здесь должно быть белое пятно. Надо оставить пространство для самого главного.

Ренато замер с кистью в воздухе, понимая, что это место на холсте останется для того единственного запаха, который Полина приберегла на потом. Для той ноты в душе Луи, которую она ещё не готова была облечь в аромат.

Они продолжили работу, но спустя полчаса Ренато внезапно воскликнул:

— Basta! — и отложил кисть. — Даже самому прекрасному дуэту нужен антракт, — он провёл рукой по лицу, оставляя на щеке лёгкий след умбрии. — Позвольте пригласить вас на кухню.

Полина на мгновение задержала взгляд на незаконченном холсте.

— Обоняние обостряется от голода, — заметила она, откладывая блоттер. — Но отдохнуть, пожалуй, действительно стоит.