Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 61 – Тианна Ридак

Ренато с Полиной пребывали в состоянии лёгкого, приятного оцепенения, как после долгого концерта, когда музыка уже отзвучала, но ещё вибрирует в теле.

Полина, босая, в его просторной белой рубашке, стояла у окна, держа обеими ладонями большую чашку с кофе. Её поза была живой картиной — линия спины, изгиб шеи, свет, игравший в распущенных волосах. Ренато наблюдал за ней, опершись о косяк двери. Он тоже пил кофе, и одновременно впитывал живую женскую красоту Полины. В его внутренней галерее эстетических удовольствий появился новый шедевр: «Женщина с кофе у окна. После катарсиса».

— Ты смотришь на меня, как на картину, — сказала Полина, не оборачиваясь, словно чувствуя его взгляд на своей коже.

— Потому что это так и есть, — его голос был низким и немного хриплым. — У этого момента своя композиция, свет, запах, — Ренато сделал шаг, чтобы подойти к ней, чтобы вписать себя в этот кадр, но в этот момент снаружи раздался резкий, не терпящий возражений звонок в дверь. Эстетика мгновенно сменилась на физику. Звонок был как удар шпателем по натянутому холсту, он рвал не только тишину, но и хрупкую материю их утра.

Ренато замер. Взгляд его метнулся к Полине, и в нём читалось одно лишь слово: «Вторжение». Он только сейчас глянул на часы, и они показывали ровно десять утра. Пришлось идти открывать.

На пороге стояла Марта, в идеально скроенном брючном костюме цвета увядшего лавандового поля, её собранность была бронёй против этой утренней, слегка небрежной красоты. Рядом стояла мадам Вальтер в костюме из мягкой шерсти оттенка выдержанного вина: жакет с расширенными плечами и юбка миди. Шелковый платок с абстрактным узором, был небрежно повязан на шее.

Ренато первым поднялся в мастерскую, за ним вошла Марта. Её взгляд, быстрый, как вспышка,сделал моментальный снимок: два готовых портрета на мольбертах, на одном из которых была явно Полина; босые ноги Полины, стоящей у окна с чашкой кофе; белоснежная рубашка Ренато на ней, сидящая с такой интимной естественностью, будто она носит её годами; и оглушительная, приватная тишина вокруг.

Полина, встретив её взгляд, не смутилась и не засуетилась. Спокойным, плавным движением она поставила чашку на стол и, молча кивнув в знак приветствия, прошла мимо них к лестнице, скрывшись внизу. Этот уход вниз, вглубь квартиры, а точнее — в спальню, был красноречивее любых слов.

Марта постаралась сохранить все нахлынувшие эмоции внутри себя. Она просто зафиксировала момент, и в этой фиксации была целая вселенная непонимания, лёгкой холодной ревности, и горькая обида куратора, который полгода выстраивал идеальную экосистему для творчества, а художник, словно на зло, нашёл свой самый яркий огонь в случайном костре.

— Мы не помешали? — спросила Марта, глядя на Ренато с тем пронзительным вниманием, которое всегда заставляло его чувствовать себя слегка обнажённым. В её голосе не было упрёка, только лёгкая, отполированная до блеска ирония, но Ренато уловил под ней стальную нить настоящего вопроса: «Что происходит? И почему это произошло без моего ведома?»

— Вы пришли ровно в десять, как и договаривались, — парировал он, удерживая её взгляд. — Всё идёт по плану, — он намеренно выбрал деловой тон, переводя разговор в безопасное профессиональное русло, но тут же почувствовал, как ошибся. Слова «по плану» прозвучали горькой шуткой в этом пространстве, где пахло кофе, краской и явной, осязаемой близостью.