Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 119 – Чулпан Тамга

— Именно, — выдохнул Артём. Он почувствовал странное, почти болезненноеоблегчение от того, что она не просто слышит, а понимает. Не высмеивает его профессиональный кризис, а видит ту же трещину. — Он диагностировал болезнь с пугающей точностью. Но… — он резко, почти грубо повернул руль, объезжая глубокую колею, и машина жалко подпрыгнула, — …но его рецепт — это не лечение. Это яд. Красивый, сладкий, с блестящей упаковкой и обещанием вечного праздника. Классика мошенничества, просто применённая к области магии.

Вера медленно, словно против воли, повернула голову, глядя на его профиль, освещённый зелёным светом приборной панели. В этом тусклом свете её лицо казалось измождённым, старым, но глаза под опухшими веками были острыми, как скальпель.

— Ты только сейчас до этого додумался? — спросила она беззлобно, даже с оттенком усталой жалости. — Для меня это было очевидно с первой же встречи. Он — как тот самый липовый гуру на рынке, который продаёт «волшебные бобы из Шамбалы». Обещает золотые замки и вечную молодость, а на деле выращивает ядовитый души-eating стебель прямиком до небес, по которому потом заберутся великаны-коллекторы. Просто… у него лучше пиар. Дорогой костюм, харизма, пафосные речи о свободе. А суть та же — продажа воздуха под видом земли обетованной.

Артём хмыкнул. Звук получился горьким, скомканным, но это был всё же смех — первое проявление жизни после ледяного шока.

— Спасибо за наглядный и… аппетитный образ.

— Не за что, — Вера снова откинулась, уставившись в тёмное лобовое стекло. — Но самая мерзкая проблема в том, что его бобы… они чертовски работают. Они действительно что-то выращивают. Тот замок из сосулек на площади. Те самые «сбывшиеся» фотографии в газетах. Это же не голограмма и не массовый гипноз. Это материальная, осязаемая, пусть и кривая, реальность. И люди это видят своими глазами. Им уже всё равно, что корни этого стебля ядовиты. Они видят, что он растёт. Здесь и сейчас. А мы… — она провела рукой по лицу, — мы предлагаем подождать. Посадить своё семечко, аккуратно поливать его по графику, удобрять разрешёнными субстратами и надеяться, что может быть, через несколько лет, оно даст росток. Возможно, к пенсии.

Машина выехала на более оживлённую, хоть и пустынную в этот час улицу. Редкие фонари бросали в салон длинные, уходящие полосы жёлтого света, которые пробегали по их лицам, как сканеры,высвечивая морщины усталости, глубокие тени под глазами, следы напряжения вокруг рта.

— Физическое уничтожение установки — это тактическая победа, не более, — снова заговорил Артём, цепляясь за практические, инженерные вопросы, как за спасательный круг в бурном море философии. — Даже если бы нам каким-то чудом удалось её обезвредить, разобрать на винтики… идея уже выпущена на волю. Он её посеял. Не в металле, а в воздухе. В этом самом… всеобщем, нервном ожидании «настоящего» чуда. Люди почувствовали вкус сырой, нефильтрованной магии. Им уже не будет достаточно нашей тихой, аккуратной, выверенной до миллиджоуля работы. Нужно бить не в аппарат. Нужно бить в сам замысел. В саму идею, что только так, через хаос, эгоизм и вседозволенность, может и должно работать настоящее волшебство.

— То есть надо предложить свою идею, — сказала Вера. Она говорила теперь не как циничный журналист, ищущий дырку в официальной версии, а как стратег, холодно оценивающий карту боевых действий и силы противника. — Конкурирующую. Такую же яркую. Такую же заряженную эмоционально. Но с другим знаком. С другим вектором.