Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 118 – Чулпан Тамга

Машина тронулась, медленно поползла по заснеженной, нечищеной дороге обратно к жёлтым огням спальных районов. Первые несколько минут в салоне царила тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в щелях, монотонным стрекотом дворников, сметающих колючую крупу, и прерывистым, чуть хриплым дыханием Веры. Морфий на её плече принял свою самую незаметную форму — плоское, аморфное тёмное пятно на ткани поношенной куртки, почти неотличимое от тени, лишь изредка подрагивающее, как поверхность воды от упавшей капли.

Артём смотрел на дорогу, подсвеченную тусклым светом фар, но видел не её. Он видел кристалл. Эти чёрные, зловещие прожилки внутри него, пульсирующие в такт какому-то нечеловеческому ритму. Видел спокойное, почти благородное лицо Кирилла, его уверенные, плавные жесты оратора, а не безумца. Слышал его слова. Они звучали в голове, как навязчивый, идеально выстроенный логический алгоритм, и самое ужасное было то, что они не казались бредом сумасшедшего. Они казались… последовательными. Жестоко, пугающе закономерным выводомиз тех самых посылок, которые Артём знал наизусть, как свой служебный номер. Именно это и вывело его из оцепенения, заставив нарушить тишину.

— Он прав в одной фундаментальной вещи, — тихо, почти невольно проговорил Артём. Голос его прозвучал хрипло, непривычно громко в маленьком, замкнутом пространстве салона, как будто он признавался в чём-то постыдном.

Вера не открыла глаз. Её веки лишь чуть дрогнули.

— В чём именно? — её голос был плоским, без обычной язвительной обертонов, уставшим до пустоты. — В том, что мы все в итоге умрём, и это будет хотя бы зрелищно? Или в том, что наша работа бессмысленна?

— В диагнозе. В том, что система даёт системный сбой. Что она… не справляется не с внешней угрозой, а с выполнением своей изначальной функции, — Артём сжал руль так, что кожа на костяшках натянулась и побелела. — Мы были созданы для сортировки и фильтрации желаний, категории «Альфа» через «Омега», для предотвращения энтропийных событий. Но в процессе… мы провели обратную операцию: отфильтровали жизнеспособность. Оставили стерильный, безопасный субстрат, годный лишь для архивации, а не для жизни. Пункт 4.7.1: «Минимизация побочных эффектов». Побочный эффект этой самой минимизации — минимизированная, обезжиренная реальность. И люди это чувствуют на клеточном уровне. Они перестают верить не в колодец, а в саму возможность чуда. Их желания становятся блёклыми, потребительскими, как список покупок. А когда приходит кто-то вроде него, кто предлагает им «настоящее», без гарантий и страховок, но зато без этих… этих проклятых ограничений, этой цензуры надежды… — он замолчал, сглотнув ком, который внезапно встал в горле.

— Они бегут к нему, — закончила за него Вера, всё ещё не глядя на него. Она открыла глаза, уставившись в потолок, покрытый трещинами и пятнами. — Как Алёна. Как те, чьи фотографии «до и после» раздавали на площади, словно рекламу диеты. Они так отчаянно, так истово хотят чуда, что готовы принять за чудо любой кошмар, лишь бы он был ярким, лишь бы он вырвал их из этой серой, предсказуемой плоскости. А мы… мы предлагаем им стабильность. Предсказуемость. Постепенное улучшение. Как будто жизнь — это график выплаты ипотечного кредита, где главное — не сорваться по безработице.