Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 117 – Чулпан Тамга

Артём долго молчал, глядя на огни спящего, ничего не подозревающего города, раскинувшегося внизу, в долине. Огни эти были жёлтыми, тёплыми, уютными. Они обозначали дома, где люди сейчас наряжали ёлки, спорили о подарках, смотрели глупые комедии по телевизору. Они не знали, что часы тикают. Что завтра в полночь может не наступить.

— Не знаю, — честно, без увёрток, признался он. Он устал врать, в первую очередь — самому себе. — Я не знаю, как это сделать. Никакой технологии нет. Никакого регламента. Есть только… идея. И два человека, которые, кажется, уже почти перестали друг друга ненавидеть. И несколько других, которые, возможно, помогут. Стас не поможет. Система не поможет. Помочь можем только мы. И те, кому этот город так же дорог, как и нам. Пусть они ругают его, ненавидят, мечтают уехать… но они здесь. Значит, он им всё ещё нужен.

Он посмотрел на Веру, и в этот момент в его груди, поверх усталости и страха, что-то ёкнуло — тихо, но неоспоримо.

— Мы должны попытаться. Даже если шанс — один к миллиону. Даже если это выглядит как чистое безумие. Потому что если мы не попробуем, если мы просто сядем и будем ждать… то его слова станут пророчеством. И мы действительно будем просто наблюдателями. А я… — он запнулся, подбирая слова, — я слишком долго был наблюдателем. Составлял отчёты о чужих желаниях. Исполнял их по инструкции. Я не хочу в последний момент своей жизни, в последний момент жизни этого города, понимать, что я так и остался просто клерком.Который видел катастрофу, составил акт о ней и положил в архив под грифом «нецелесообразно к исполнению».

Он протянул руку, не для рукопожатия, а просто жестом, приглашающим идти дальше, в эту ночь, в эту неизвестность.

— Ты со мной? До конца?

Вера вытерла лицо рукавом грубой куртки, глубоко, с присвистом вдохнула морозный воздух, который обжёг лёгкие, но и прочистил голову. Потом она посмотрела на него. Прямо. Без ухмылки, без сарказма. Просто посмотрела.

— Да, — хрипло, но твёрдо сказала она. — Чёрт с ним. Чёрт со всем. Да. Только, ради всего святого, скажи мне, с чего, блин, начать. Если предложишь начать с составления протокола о намерении спасти мир — выброшу тебя в тот самый колодец, даже если он замёрз до дна.

Морфий на её плече слабо шевельнулся, вытянулся в нечто, отдалённо напоминающее длинную, тонкую кошачью спину, и издал звук, похожий на тихий, усталый, но на этот раз почти… теплый вздох. В этом вздохе, кажется, впервые за всё долгое время их странного союза, не было ни капли сарказма.

1.

Они молча шли от фабрики к месту, где оставили машину, и каждый их шаг отдавался в ледяной тишине как приговор. Снег снова пошёл — мелкий, колючий, как техническая крошка из архивного дырокола, заметающий их следы методично и безразлично. Он падал на плечи, на головы, таял на разгорячённых от адреналина и спора лицах, и эта смесь физического холода и внутреннего жара казалась идеальной метафорой их состояния: внутри всё горело от ярости, стыда и горького осознания поражения, а снаружи сковывал ледяной, безучастный мир, которому не было дела до их дилемм.

Машина, серая «Лада» десятилетнего возраста, стояла как призрак в пустынном промзоновском переулке — брошенная, немодная, идеально вписывающаяся в пейзаж упадка. Артём вставил ключ, повернул. Мотор затрепетал, долго кашлял, прежде чем выдохнуть густые клубы пара, в которых смешался выхлоп и дыхание мороза. Печка дула еле-еле, слабым потоком воздуха, температура которого примерно соответствовала энтузиазму среднестатистического сотрудника ИИЖ в пятницу после обеда. Они молча сели внутри — он за руль, она на пассажирское сиденье, откинув голову на подголовник и закрыв глаза, будто пытаясь отключиться от реальности хотя бы на несколько минут.