Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 116 – Чулпан Тамга

Он повернулся к Вере, которая наконец подняла на него глаза. В них была пустота запредельной усталости, но в самой глубине, под слоем льда, тлела крошечная, упрямая искра. Не надежды даже. Просто решимости. Решимости дожить до конца.

— Пошли, — просто сказал он.

Вера молча кивнула. Один раз, коротко, будто делая самое трудное движение в жизни. Затем она разжала кулаки, вдохнула полной грудью густой, пропахший озоном воздух и сделала шаг от установки, от кристалла, отэтого храма нового безумия.

Они повернулись спиной к Кириллу и к его машине апокалипсиса и пошли к выходу. На этот раз их шаги не были крадущимися или неуверенными. Они были тяжелыми, медленными, будто каждый шаг давался с огромным усилием, но при этом твёрдыми, неоспоримыми. Они просто шли прочь.

— Жаль, — донёсся сзади голос Левина. В нём не было злобы, триумфа или насмешки. Была лишь холодная, почти клиническая констатация, как у врача, объявляющего безнадёжный диагноз. — Искренне жаль. Вы выбрали сторону умирающего мира. Дали ему вашу верность, ваши силы. Надеюсь, вам будет не слишком больно наблюдать за его последней агонией. А завтра в полночь… начнётся рождение нового. С вами или без. Это уже не имеет значения.

Они не обернулись. Не ускорили шаг. Прошли через весь тёмный, гудящий цех, мимо грустных, покрытых пылью теней старых станков, мимо разбросанных ящиков и свёртков проводов. Вытопали на холодный, колючий, звёздный воздух последнего предновогоднего вечера.

Дверь цеха с глухим, окончательным стуком захлопнулась за их спинами, отсекая гул и багровый свет. Тишина, наступившая снаружи, была почти оглушительной. Только далёкий гул города да скрип их собственных шагов по снегу.

Только когда фабрика «Большевичка» осталась далеко позади, скрытая за поворотом и грудой сугробов, Вера остановилась. Она не просто остановилась — она облокотилась на ржавый фонарный столб, который не горел уже лет десять, закрыла лицо руками и замерла. Плечи её сначала просто напряглись, а потом начали мелко, предательски дрожать.

— Чёрт, — выдохнула она сквозь пальцы, и её голос сорвался на хриплый, беззвучный смех, больше похожий на приступ кашля. — Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он… этот психопат… он в какой-то степени прав. В самом страшном, в самом корне он прав. Наша система — дерьмо. Она душит всё живое. И мы… мы её защитники. Мы сторожа в этом морге.

— Да, — тихо сказал Артём, глядя на пар, который вырывался у него изо рта и таял в неподвижном морозном воздухе. Он почувствовал, как пряжка щита на его поясе наконец затихает, вибрация сходит на нет. Угроза осталась позади. Осталось только чувство полной, беспросветной опустошённости. — В какой-то степени прав. Но быть правым в диагнозе — не значит быть правым в лечении. Он предлагает лекарство, которое убьёт пациента,чтобы избавить его от боли. Наше… наше лекарство может быть просто бесполезным. Или его может не хватить на всех. Но оно хотя бы не является ядом по определению.

— А что мы можем предложить вместо его яда? — Вера опустила руки. Её лицо в тусклом свете далёких уличных фонарей было мокрым от слёз, но глаза горели тем самым холодным, ясным огнём, который Артём начал в ней узнавать. — Твой красивый «гимн» хрупкому балансу? Коллективное желание, собранное из чего? Из обрывков? Как, Артём? Ты инженер. Скажи мне, как мы можем за… — она рывком посмотрела на часы, циферблат которых слабо светился в темноте, — …за десять часов собрать из этого города, из этих испуганных, злых, разочарованных людей что-то, что сможет противостоять целенаправленному вирусу ненависти и алчности? Какая технология? Какая процедура?