Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 167 – Чулпан Тамга

— Теория, блин, шиза! — в эфир ворвался истеричный голос Лёши. — Мы моделировали! Шансы на успешную стабилизацию потока живым оператором без фильтров — 0.3 %! Шансы на сохранение личности у «Резонатора» при таком подключении — ещё меньше! Это ноль! Абсолютный, круглый ноль! Ты убьёшь друг друга ни за что!

— Принимаю, — тихо, но чётко сказала Вера.

Они оба посмотрели на неё.

Она стояла, всё такая же бледная, но слёз больше не было. Её лицо было мокрым от крови и пота, но выражение на нём стало твёрдым, решительным. Она смотрела на Артёма, и в её глазах не было ни страха, ни сомнения.

Было то самое глубинное, безоговорочное доверие, которое они выстрадали за эти адские сутки — через взаимное раздражение, через обмен колкостями, через боль синхронизации, через видение самых тёмных уголков друг друга.

Они были не союзниками. Они были одним инструментом. И инструмент должен выполнять свою функцию.

— Делай, — сказала она просто. — Пока не поздно. Я готова.

Артём кивнул. Больше слов не было.

Он закрыл глаза, отключив визуальный шум реальности, и полностью погрузился во внутренний интерфейс. Его пальцы, дрожащие от холода и боли, взлетели над обожжённой кожей, где был «Осколок». Не было кнопок, не было экрана — только мысленные команды.

Он нашёл в глубинах архитектуры ядра систему фильтрации — сложную, многослойную сеть, которая защищала оператора от обратной связи. Он отключил её. Один за другим.

Красные предупреждения, кричащие сиренами, вспыхивали перед его внутренним взором, сливаясь в один сплошной багровый фон. «КРИТИЧЕСКИЙ ОТКАЗ БЕЗОПАСНОСТИ». «ПРЯМОЙ КОНТАКТ С НЕФИЛЬТРОВАННЫМ ЭФИРОМ». «УГРОЗА ЖИЗНИ ОПЕРАТОРА».

Он игнорировал их. Он мысленно отодвинул их в сторону, как занавес.

Потом он нашёл то, что искал — глубинную, почти инстинктивную панель управления тем самым каналом, что связывал его с Верой. Не искусственный имплант, а ту самую, хрупкую, живую нить понимания, что родилась в муках синхронизации.

И вместо того чтобы беречьеё, лелеять, защищать, как драгоценность, он взял и раскрыл её настежь. Сделал не тропинкой в лес, не мостиком через ручей. Сделал её скоростным шоссе. Магистралью. Тоннелем, достаточно широким, чтобы пропустить поезд.

— Подключаюсь, — прошептал он, и это было не слово, а последний выдох перед прыжком в бездну. — Готовься, Вера. Это будет… больно.

И он подключил.

Если предыдущее открытие канала, когда они только начали работать вместе, можно было сравнить с Ниагарским водопадом, обрушившимся на них, то теперь на них обрушился целый океан. Не водный, а огненный. Океан сырого, нефильтрованного, безумного Эфира.

Поток хлынул в Артёма. Это была не просто энергия желаний. Это была сама первородная ткань реальности, но разорванная, перекрученная, заражённая вирусом левинской идеи, пропущенная через мясорубку тысяч испуганных умов.

Артём почувствовал, как его сознание — упорядоченное, структурированное, выстроенное по полочкам — начало растягиваться, рваться на части, как тонкая бумага в урагане. Он перестал быть человеком. Он стал точкой входа. Проводником.

Он видел миллионы образов одновременно, и все они накладывались друг на друга, создавая невыносимый калейдоскоп безумия. Золотые горы, которые таяли и текли, как жидкая грязь, заливая всё вокруг. Лица любимых — его мама, какой он её помнил в детстве, — которые расплывались, превращаясь в гримасы отвращения, потом в черепа, потом в абстрактные пятна цвета.