Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 86 – Чулпан Тамга

Артём молча показал экран Вере. Она наклонилась, прочла, и её лицо исказила сложная гримаса, в которой было и отвращение к глупости начальства, и злорадство «я же говорила», и что-то похожее на свинцовую решимость. Решимость человека, который понимает, что надеяться больше не на кого.

— Ну что, ходячий регламент? — она выдохнула, и густое облако пара от её дыхания смешалось с морозной дымкой и странным сладковатым запахом аномалий. — Будешь готовить красивый отчёт об успешном выполнении приказа о полевой оценке? Или у тебя в этих самых кипах регламентов и инструкций есть тайный, засекреченный пункт «действия сотрудника в случае, если начальство ведёт себя как стадо паникующих идиотов»?

У Артёма не было такого пункта. Было только чувство ледяной, всесокрушающей тяжести на душе, как будто на него надели бетонный плащ. И было чёткое, кристальное,почти болезненное понимание: они проигрывают. Левин одним своим тестовым, «шумовым» запуском вынудил всю громоздкую, неповоротливую махину ИИЖ перейти к панической, самоубийственной обороне. И эта оборона, этот «Тихий час», играла Левину прямо на руку, была частью его сценария. Они собирались сами выключить свет в тот момент, когда он планировал зажечь свой, адский фейерверк.

— Нет, — тихо, но очень чётко сказал он. Слово вырвалось само, прежде чем он успел его обдумать. — Такого пункта нет.

— Тогда что есть? — спросила Вера. В её глазах, прищуренных от снега и напряжения, читался тот же вопрос, что клокотал, шипел и требовал выхода у него внутри. — Что есть у тебя, Артём Каменев, инженер третьего разряда, кроме верности инструкциям, которые сейчас ведут к провалу?

Артём судорожно сглотнул. Морозный воздух обжёг горло, как спирт. Он зажмурился на секунду, отсекая хаос площади, крики детей, мигание гирлянд. Внутри, в темноте за веками, пронеслись строки регламентов, статьи устава, схемы подключения, графики резонансов... И среди этого — тёплый металл трамвайного жетона в кармане. И голос Деда Михаила: «Напомнить льду, что он тёплый».

— Есть, — начал он, заставив себя говорить медленно, выстраивая фразы как кирпичики стены, — протокол действий в нештатной ситуации, созданной внешним враждебным агентом с целью дискредитации или выведения из строя системы. Глава 14, раздел «Г». — Он открыл глаза. — Первый этап — идентификация агента и его методов воздействия. Второй — анализ эксплуатируемых уязвимостей системы. Третий — разработка и применение контрмер, направленных не на сокрытие уязвимостей, а на их устранение или использование против самого агента.

Он замолчал, переводя дух. Его голос звучал казённо, глупо, как зачитанная по бумажке речь, но эти слова были каркасом, скелетом, на который можно было нарастить плоть настоящего плана. Вера смотрела на него, не моргая, будто пытаясь прочесть между строк.

— Мы прошли первый этап, — продолжал он, уже увереннее. — Агент — Кирилл Левин. Его метод — прямое, грубое, широкополосное воздействие на Эфир Намерений через канал Колодца, создание «шума» для маскировки и подготовки основной атаки. Второй этап... уязвимость, которую он использует, — в самой основе нашей работы. Мы фильтруем, ограничиваем, адаптируемжелания, чтобы они не вредили тому, кто загадал, и окружающим. Он использует сам факт этой фильтрации, этой «заботы», против нас. Он показывает — смотрите, без ваших фильтров желания сбываются «ярче», «полнее», «честнее». Даже если это ведёт к хаосу, к уродливым материализациям, к нарушению приватности. Люди видят ледяной замок и не думают, что он может рухнуть. Они думают: «Вот это да! Чудо! Сбылось!» Он играет на нашей ответственности, превращая её в слабость.