Книга Чайная «Лунный серп», страница 17 – Стейси Сивински

Это утро не было исключением. Когда Энн поставила последний пион в треснувшей чайной чашке на полку рядом с вешалкой и положила руки на латунный замок, чтобы открыть миру их магазин, она замерла, разделяя с домом это спокойное предвкушение.

Но каким бы приятным ни был момент, он должен уступить свое место следующему.

Энн повернула ключ в замке, толкнула дверь и тут же увидела стайку ярких пышных юбок и волну суматошных вычурных шляпок с перьями.

– Мисс Куигли, я знаю, что обычно сижу за столиком у камина, но сегодня я должна попросить вас уступить мне место у окна.

– Мисс Куигли, понимаю, что это может принести некоторые неудобства, но моя племянница сегодня решила ко мне присоединиться. Возможно ли усадить ее за наш стол?

– Мисс Куигли, могу ли я надеяться, что с моего последнего визита у вас осталось печенье с розой и бузиной? Я грезила о нем всю неделю!

Энн встречала все просьбы с добродушием и улыбкой, сопровождая толпу в магазин и рассаживая всех на свои места. Продолжая приветствовать первую волну посетительниц, Энн краем глаза заметила ярко-белые хлопчатые фартуки Пегги и Фрэнни и поняла, что те уже порхают от столика к столику, желая гостьям хорошего времяпрепровождения и обсуждая с ними особые чаи дня.

– Сегодня здесь особенно оживленно! – раздался знакомый голос из-за плеча Энн, как раз в тот миг, когда она вдохнула амбре ладана и шалфея. – Хотя не сказала бы, что удивлена, разумеется.

Тяжесть, о наличии которой Энн даже не подозревала, упала с ее плеч, когда она повернулась и увидела старинную подругу своей матери, стоящую у входной двери. Кэтрин МакКаллох присутствовала в жизни семьи Куигли задолго до того, как на один их своих дней рождения Клара услышала звенящий смех трех маленьких девочек, эхом отзывавшийся из ее будущего. И по мере того, как девочки становились старше, подруга их матери стала и их подругой, да настолько близкой, что она настояла – пусть имя мисс МакКаллох останется где-то среди бесценных реликвий их детства и отныне они называют ее Кэтрин. И хоть ее волосы на висках начали белеть, а шаги теперь сопровождал мягкий стук трости, улыбка Кэтрин и морщинки в уголках ее глаз, появлявшиеся всякий раз, когда она была чем-то искренне довольна, ни на йоту не изменились с той поры, когда сестры были совсем малышками.

Дар Кэтрин находился в области проклятий, порч и благословений, но, несмотря на это, она излучала безопасность, ставшую прочным фундаментом, за который сестры смогли ухватиться в тяжелые недели после смерти родителей. Она была постоянной гостьей в «Лунном серпе» с того самого дня, когда девочки повернули знак «Открыто» лицом к улице, хотя в последние месяцы из-за сезонного спроса на хитрости ее ремесла она не могла часто наведываться в чайную. Ее заклятиям нужно было время, и ведьмы Чикаго хотели убедиться, что особенно важные запросы будут удовлетворены задолго до начала суматохи, коей сопровождались все светские мероприятия, имевшие место ближе к концу года.

– Не знала, что ты собиралась сегодня зайти, – радостно сказала Энн, подавшись вперед и положив ладонь на обтянутую кружевом руку Кэтрин, в которой та держала трость. – Надо было предупредить – я бы обязательно оставила за тобой твое любимое место.

Кэтрин предпочитала сидеть в потертом бархатном кресле у дальней стены. Сидящему там открывался не лучший вид, да и чашку приходилось ставить на столик из грецкого ореха прекрасной работы, но небольшой по размеру, так что на него мог поместиться только фарфоровый заварочный чайничек с чашкой и блюдцем, и больше ничего. Но справа от кресла висел портрет Клары, и Кэтрин нравилось бросать на него взгляд всякий раз, делая глоток чая, который больше всего напоминал ей о подруге, – крепкого дарджилинга, смягченного щедрой каплей ванильной эссенции.