Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 45 – Элла Яковец

«Как мало мне надо для счастья…» — с горьковатым сарказмом подумала я.

Надо же, стоило мужику повести себя как мужик, как в моей душе затрепетали крылья бабочек. И пыльца фей со звоном посыпалась во все стороны.

А он всего лишь не стал лепить отмазки и отпираться.

«Ты трахаешь темную⁈» — возмутилась Лурье.

«Да, трахаю», — честно и без всяких уверток ответил Ван Дорн.

Очешуительно. Как сказал бы один мой знакомый следопыт, специализирующийся на отлове мутантов и разных магических чудищ.

Ван Дорн выдержал положенную паузу. Ну, чтобы все осознали, что он сообщил, что не только не намерен оправдываться за свое непристойное поведение. Но собирается закончить начатое.

Он приобнял меня за талию и легонько подтолкнул в сторону своей комнаты.

И я не стала возражать.

Напоследок на Кроули посмотрела и пожала плечами. Мол, извините, господин декан, личная жизнь зовет.

Дверь захлопнулась.

— Романтичный момент слегка похерен, да? — хихикнула я, прижимаясь бедром к бедру Ван Дорна.

— Думаю, мы с этим как-нибудь справимся, — он притянул меня к себе. И в темноте я увидела пламя на дне его глаз. — Почему она так тебя ненавидит?

— Кто? — спросила я, которую сейчас больше интересовала скользящая вдоль моей талии рука Ван Дорна. — Лурье?

— Да, — сказал он и коснулся губами моей шеи.

— Ты точно хочешь знать? — хихикнула я.

На самом деле, смешного в той истории было мало. И Лурье было за что меня ненавидеть.

— Я знаю, что ты плохая девочка, — в самое ухо прошептал мне Ван Дорн.

— Еще немного, и я не смогу рассказывать… — в конце фразы я перешла на стон, потому что пальцы Ван Дорна сдавили мой сосок. А другая рука неспешно и уверенно поднималась между бедер.

— И у меня сейчас появилась замечательная идея… — усмехнулся он и подхватил меня на руки. Играючи легко. Как будто я ничего не весила вообще.

Он бросил меня на кровать и чуть подтолкнул, чтобы я упала на спину.

Развел колени в стороны и устроился между ними.

— Я готов слушать твой рассказ, Тантра, — серьезно сказал он, легонько касаясь подушечками пальцев того самого места, которое чуть не взорвалось тут же от его касания. Я сегодня была для разнообразия в трусиках, но тонкое красное кружево чувствительности никак не мешало.

Но Ван Дорн решил иначе. И медленно отвел тонкое кружево трусиков в сторону.

— А ты будешь мне рассказывать, что у тебя произошло с Лурье, — в темноте я услышала усмешку. И застонала, потому что его губы и язык коснулись моих губ. Нижних.

— Если ты хочешь, чтобы я продолжал, говори, — я чувствовала между своих ног его дыхание. Его ладонь гладила меня по бедру…

Вот же проклятье!

Я засмеялась.

— А я вовсе не пошутил, — серьезным тоном сказал он. Не продолжая.

— Ладно, я попробую… — начала я, и язык снова скользнул сначала вдоль влажных и болезненно-чувствительных лепестков. А потом внутрь. — У Лурье была тогда… любовь… Этот… со старшего курса… оооооох…

— Не останавливайся, — снова отстранился Ван Дорн.

— Не останавливайся, — эхом повторила я. И чтобы хоть как-то сосредоточиться, а не упорхнуть качаться на беспечных волнах похотливого наслаждения, я опустила руку и запустила ее в волосы Ван Дорна. — Салливан, его звали Салливан. Истинная любовь. Все по-настоящему. А я… а у меня… ааааахх…

— Ммм, и что же у тебя? — усмехнулся Ван Дорн.