Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 5 – Кристина Миляева

Я поморщилась. Выражение лица у княжны было действительно кротким, испуганным и немного обиженным. Я попыталась сделать свою обычную, язвительную ухмылку. Уголки губ дёрнулись, получилась какая-то жалкая, нервная гримаса. Не то.

— Соберись, тряпка, — прошипела я сама себе. — Ты теперь не Злослава, ты Златослава. Опальная. В розыске. И тебе нужно понять — почему.

Я закрыла глаза, пытаясь не думать, а просто утонуть в тех обрывках памяти, что болтались в черепной коробке новой хозяйки. Сначала ничего, кроме тумана. Потом… запахи. Духи́. Тяжёлые, сладкие, цветочные. Аромат дорогого мыла и пудры. И голоса. Женские. Много голосов.

— Посмотрите на неё! Ходит, как тень, ни слова лишнего!

— Думает, её красота всё оправдает…

— Бездарь. Совершенная бездарь. Даже элементарного шара огня не может вызвать. Стыд для рода!

— А женихи-то всё к ней льнут… Как мухи на мёд…

Женихи. Это слово отозвалось особенной болью. Воспоминания поплыли чётче. Большой зал с гобеленами. Я — нет, она — Златослава, стоит у окна, опустив глаза. Мимо неё проходят они. Семь сестёр. Все — отцы красоты и очарования, каждая — яркая, как райская птица, с магическим даром от скромного до вполне внушительного. И мачеха. Высокая, статная женщина с лицом холодной, идеальной куклы и глазами-щёлочками, в которых не отражалосьничего, кроме расчёта.

А потом — женихи. Послы, князья, богатые наследники. Они заходили в зал, кланялись отцу, окидывали взглядом сестёр… а потом их взгляд неизменно останавливался на Златославе. На этой бледной, молчаливой, бездарной в магии девушке. И в их глазах читалось не столько восхищение, сколько… одержимость. Какая-то нездоровая, пожирающая страсть.

Я поняла. Она была для них не женщиной, а трофеем. Самым красивым, самым желанным, самым недоступным. Вызовом. Её красота была её проклятием. И её главной виной в глазах семьи.

Картинка сменилась. Уже стемнело, за окнами был поздний вечер. Тёмные коридоры. Шёпот за спиной. Подложенная в рукав гадюка. Опалённые волосы. Падение с лестницы. Постоянный, изматывающий страх.

А потом — главное воспоминание. Пир. Большой праздник. Опять жених — какой-то важный бородатый князь с юга. Он не сводил с Златославы глаз. Мачеха улыбалась, но её улыбка была острее ножа. Одна из сестёр, самая ядовитая, Аграфена, что ли, «случайно» пролила на Златославу кубок вина. Та в смущении побежала в свои покои переодеться.

И вот он, ключевой момент. Она входит в свою опочивальню. На столе — кукла. Тряпичная, безобразная, с воткнутой в грудь булавкой. И на кукле — платье, точь-в-точь как у сводной сестры, Ирины, любимицы отца.

Она, глупышка, в ужасе хватает куклу, чтобы спрятать, уничтожить… и в этот момент в покои врываются отец, мачеха, гости… Всё как по нотам. Обвинения в чёрной магии, в попытке навести порчу. Крики. Её лепетные оправдания, которые никто и слушать не стал. Ибо голосок дрожал, как осиновый листик на ветру, а в глаза стояли слёзы. Нет, так за жизнь свою не сражаются.

Лицо отца, искажённое гневом и стыдом. А потом — приговор. Изгнание. Никаких доказательств, кроме самой куклы в её дрожащих руках. Я открыла глаза. Всё встало на свои места. Подстава. Банальная, как мир, подстава. Её подставила мачеха с дочками. Убрали конкурентку, которая, не имея ни магии, ни особого ума, одним только лицом отбивала всех женихов.